Альберт Эйнштейн: правила для жены,

В письмах друзьям Эйнштейн хвастал: «С женой я обращаюсь как с прислугой, которую не могу прогнать». В письме к супруге, Милеве Марич (1875 — 1948), датированном 1914 годом Эйнштейн изложил ей свои условия семейной жизни, которые она была обязана безукоризненно соблюдать, чтобы сохранить их распадавшийся к тому времени брак, в котором они состояли с 1903 года:

1. Вы будете следить за тем, чтобы

— моё нижнее и постельное белье было чистым и содержалось в порядке

— мне подавали еду три раза в день в моем кабинете

— моя спальня и кабинет содержались в чистоте и порядке, и чтобы никто, кроме меня, не прикасался к моему рабочему столу

2. Вы откажетесь от любой связи со мной, кроме той, которую необходимо поддерживать на людях. В особенности, Вы не будете претендовать на то, чтобы я

— оставался с Вами дома

— сопровождал Вас в поездках

3. Вы должны будете торжественно пообещать, что

— не будете ждать с моей стороны никаких чувств и не будете упрекать меня за их отсутствие

— будете отвечать мне тотчас же, как только я обращусь в Вам

— беспрекословно покинете как мою спальню, так и мой кабинет по первому моему требованию

— не будете очернять меня перед детьми, ни словом, ни делом»

(опубликовано в Le Monde 18 ноября 1986 года)

Ко времени написания этого письма Эйнштейн уже состоял в связи со своей двоюродной сестрой Эльзой, которая была моложе Милевы. Вскоре (в том же 1914 году) Милева и Альберт стали жить раздельно, а в 1919 году развелись, — тогда же Альберт женился на Эльзе Эйнштейн Ловенталь.

Источник: www.lady.ru

Смертельная игрушка (глава 4)

Глава 4. ИННОКЕНТИЙ УВАРОВ Если я каким-то чудом останусь в живых после всей этой заварухи, никогда больше не полезу не в свое дело. Даже если мы с Петенькой будем умирать от голода. Уж лучше от голода, чем от пули или от страха. Конечно, можно во всем обвинить Ларочку. Это проще всего, и об этом баба Катя мне твердит сто раз на дню. Но мне-то кажется, она невзлюбила мою бывшую жену просто из-за ревности. Пять лет после маминой смерти мы с бабой Катей жили вдвоем, она обо мне заботилась, никто мне не был нужен. И вдруг — Лариса.

Впрочем, то же самое было бы с любой другой женщиной: характер у Катерины Павловны сложный. Пять лет лагерей, десять — жизни на Кольском полуострове, потом двадцать с лишним хоть и в Москве, зато с профессиональным алкоголиком в качестве мужа.

В лагерь баба Катя угодила по обыкновенной глупости: четырнадцатилетней девчонкой опоздала на работу. Проспала. Нам такое себе представить дико, а тогда в порядке вещей: прогул — пять лет тюрьмы. С последующим поражением в правах. Хорошо жили, а главное — весело.

Потом, когда супруг два раза в месяц — в аванс и в получку — лупил ее смертным боем, моя мама пыталась вмешаться: «Катюша, он же тебя убьет, как ты можешь терпеть?» Баба Катя только усмехалась: «Охрана в лагере не убила, а у благоверного кишка тонка. Да и два раза в месяц — не каждый день. Ништо, выживу. Суку палкой не убьешь». Действительно выжила, и мужа схоронила, и маму мою в последний путь проводила. Характер, конечно, испортился, но если бы не баба Катя, не знаю, как бы я с Петенькой управился.

А Ларочка вовсе не плохой человек была — легкий. Любила жить легко: чтобы цветы, шампанское, красивые платья. И я не осуждаю ее, наоборот. Разлюбила — и ушла, честно, не обманывая. Спасибо, что Петеньку мне оставила: она молодая, если захочет, родит еще, а у меня, кроме сына, никого больше не будет. Однолюб я, наверное. А если честно, то женщин побаиваюсь: если бы она тогда, в парке, не закричала: «Помогите!» — я бы к такой красавице близко не подошел. На кой я ей сдался?

Конечно, когда она ушла, мне было тяжело. Но ведь сын у меня остался, работа. И если бы не все эти дурацкие нововведения: конверсия, вхождение в рынок, то-се, моей зарплаты бы на все хватало, и жили бы мы с Петенькой припеваючи. Но если шестьдесят тысяч в месяц, да и те не платят — денег нет, а на молоко и хлеб в день около тысячи нужно выложить, поневоле задумаешься, как дальше жить. За мои самодельные будильники-таймеры да транзисторы много не давали, а на что-то более серьезное ни времени, ни сил не было. И так ради пяти-семи тысяч нужно было весь день на Тишинке простоять. В любую погоду. А там все продают и почти никто не покупает.

А в тот день, помню, у меня вообще ничего не купили. Вечерело, а я все стоял, ждал. На лица давно уже не смотрю — неинтересно. В основном на ноги: кто во что обут. Ботинки о человеке многое могут поведать: о характере, о достатке и об ином прочем.

Вот стою себе, и вдруг передо мной пара шикарных мокасин. Американских. Новехоньких. Я голову поднял. Тут-то он меня окончательно признал. А я его вспомнил.

Мы с Севкой на работу одновременно пришли, в один отдел. Я со своим красным дипломом, а он — по протекции какого-то дядюшки, важной шишки в нашем министерстве. Балабон был Севка жуткий, и ни одного задания никогда не мог до конца довести. Зато организовать, достать, выбить — равных не было. В конце концов выбрали его в местком, и сделал он там головокружительную карьеру. В итоге перешел в ВЦСПС, и больше мы не встречались.

Севка очень изменился, я бы его первым никогда не узнал. Когда-то был худющий, почти как я, только на голову ниже. Шустрый, вертлявый. Баба Катя, когда его в первый раз увидела, определила, как припечатала: «Шпынь». Так вот этот самый «шпынь» превратился в ухоженного и выхоленного мужика. К тому же хорошо упитанного и одетого с иголочки. Раньше костюмы его мало занимали.

— Старичок! — завопил он на всю толкучку. — Какого этого самого ты здесь делаешь? Сто лет не виделись, пошли отпразднуем!

— Не могу, Севка, — попытался я открутиться. — Дома будут беспокоиться, да и с монетами у меня негусто, нужно хоть что-то продать сегодня. Так что извини, в другой раз.

— Монеты, старичок, — что навоз. Сегодня нет, а завтра — воз. Не бери в голову, на выпивку у меня хватит. Собирай свои товары народного потребления и пойдем. Что это ты продаешь? Сам, что ли, сделал? Ну да, ты же все мог соорудить, хоть космический корабль из консервной банки, хоть радиолу из табуретки.

Севка трещал без умолку и не дожидался моих ответов.

— Значит, так, старичок, эту партию я у тебя покупаю оптом. Почем штука? По две? Ты офонарел, по пять — и то даром! Вот тебе двадцать тысяч, закрывай лавочку — и по коням. Душа горит, да и поесть было бы неплохо. Ну, и за встречу за нашу, а как же! Было время, славно гудели. Сейчас, конечно, уже не те силы, но попробуем. Давай, давай собирайся.

Севка кое-что перепутал: «гудел» он больше с девочками да с начальством — на халяву. А ко мне приходил то за трешкой до получки, то за сигаретой, то за алиби для безумно ревнивой своей жены. Предполагалось, что вечерами мы с ним у меня «работаем над совместным изобретением». Но единственной его идеей, которую я осуществил для него и, надо сказать, ради него и с его почти конкретной помощью, было создание так называемого «суперключа», то есть устройства, с помощью которого можно было открыть все: от стандартного дверного замка до кодового сейфового.

Как-то Севка примчался ко мне бледный и перепуганный и сообщил, что у него стащили ключи. Всю связку, в том числе и от месткомовского сейфа. Он сплел какую-то леденящую душу историю, но я понял так, что Севка «позаимствовал» из казенных денег энную сумму, собираясь, правда, честно положить на место попозже. И вот тут-то у него ключи и пропали. А через неделю вернется из отпуска месткомовский казначей со своими ключами, и тут-то недостача и всплывет. Режим «почтовых ящиков» был достаточно суровым, а уж подобные шалости с деньгами вообще не поощрялись. На Севку было жалко смотреть, и я, просидев трое суток, сконструировал что-то вроде электронной отмычки. А поскольку моему приятелю врукии молоток-то нельзя было давать — испортит, то я после работы пошел и открыл ему этот злосчастный сейф. И сам же потом закрыл. Под бурное Севкино ликование.

Все тогда обошлось, поскольку никто ни о чем не узнал. Севка клялся в вечной признательности, обещал «не остаться в долгу», да, видимо, замотался — забыл. Впрочем, никакой признательности я не ждал, зная характер этого балабона. Сам давно все забыл — да вот увидел Севку, и само вспомнилось.

А он все трещал и трещал. Мы уселись в его машину (я не очень разбираюсь в марках, то ли «БМВ», то ли «Мерседес») и куда-то поехали. У меня голова пошла кругом от Севкиной болтовни. Понял только, что из профсоюзов он вроде бы ушел и основал свое дело. Какое, понятия не имею, хотя он и распинался про это довольно долго. Вроде бы третий раз женат или второй раз развелся? В общем, все то же самое: «Я», «мне», «моя». Но если раньше хвастался поездкой в Сочи с секретаршей шефа, то сейчас — отдыхом на неких островах с некой Викой. Предполагалось, что я должен эту Вику знать, поскольку «ее все знают, старичок, не прикидывайся». Да, Севка, он и на Багамах Севка. Или на Бермудах.

Он привез меня в какой-то погребок на Арбате. Понятия не имел, что в нашем городе есть такие местечки, как в кино из «ихней» жизни. Да и закусок подобных отродясь не пробовал, не говоря уже о выпивке. Конечно, меня позорно развезло. Но даже не от тепла и сытости расслабился — от того, что кого-то мои проблемы взволновали. А Севку они заинтересовали, да еще как! Он даже подобрался весь, будто боялся слово пропустить. Мне показалось, что зря я его так: балабон, балабон. Слушает, сочувственно спрашивает, в рюмку подливает, кивает.

Ну и рассказал ему, чего никогда никому не рассказывал. О том, как тоскую по Ларочке, как тяжело с маленьким ребенком без матери, как на работе не платят, а все дорожает. В общем, разнюнился. Севка же все выслушал, помолчал, а потом сказал:

— Значит, так, старичок, положение, конечно, хреновое, но не безнадежное. Все упирается в отсутствие бабок. А будут бабки — будут и бабы, не журись. Ладно, шучу! Но руки-то при тебе, голова на месте, остальное приложится. Если, конечно, чуть-чуть помочь. Вот я тебе и помогу, за мной старый должок, помню. Кстати, можно этот твой суперключ запатентовать.

— Кому он нужен? Да и нет у меня денег на это.

— Я же говорю, все упирается в отсутствие бабок. А кому нужен суперключ? Да всем нужен — от уборщицы до взломщика. Шутка, старичок! Но серьезно, подумай, может, еще чего изобретешь. А вообще-то мне верный человек нужен. Сейчас таких днем с огнем не найдешь, все только и думают, как бы другого схарчить. Поможешь мне пару проблем решить, в долгу не останусь.

Я был еще достаточно трезв, чтобы забеспокоиться:

— Какие проблемы, Севка?

Он коротко хохотнул:

— Не боись, мой маленький, технические. Починить нужно кое-что, отладить. Договор составим, чин чином. Тебе денежка будет капать, не придется на Тишинке торчать. А мне польза и спокойствие. Годится?

Вроде бы все было чисто и нормально, но не лежала у меня душа к сотрудничеству с Севкой, обещал подумать. Отвез он меня домой. А через три дня позвонил на работу, предложил встретиться: мол, дело есть. Про себя решил: будет втягивать в сомнительные махинации, пошлю куда подальше. Но он просто попросил починить какой-то импортный будильник с восемью мелодиями. Дал аванс — десять тысяч, попросил расписку. Опять вроде бы все нормально, а на душе кошки скребут. Починил за один вечер. Но никаких своих координат мне Севка не оставил. А сам не объявлялся. В субботу опять пошел на Тишинку и. нарвался. До сих пор все было тихо-спокойно, а тут привязалась какая-то шпана, начали задираться, переломали поделки, синяков наставили. И посулили: сунешься еще — убьем. А на следующий день Севка позвонил. Рассказал ему про свои злоключения, он с ходу предложил:

— Слушай, старичок, нет худа без добра. Тут я тебе постоянный приработок нашел и еще одно разовое дельце. Давай подгребай после работы к метро, я тебя там перехвачу. Все сразу и обсудим за рюмкой. чая.

Повез он меня опять в какой-то тихий кабак. Первым делом я ему будильник вернул — починенный. А он мне — опять десять тысяч и опять расписочку подсовывает. Ну, в общем, правильно, денежки счет любят. Только сам какой-то озабоченный, чтобы не сказать смурной.

— Случилось что? — спрашиваю.

— Знаешь, старичок, ты будешь дико смеяться, но история повторяется. Я посеял ключи. От офиса и от сейфа. Да, разгильдяй, но кого это колышет? А президент нашего банка, не делай больших глаз, я вице-президент коммерческого банка, еще в первый раз тебе сказал, так вот, президент отвалил на месяц за границу вместе со своими ключами, понятное дело. Старичок, все встало, веришь? Ни договор подписать, ни зарплату сотрудникам начислить. У нас в офисе сейф, как в родном месткоме, — железный сундук с замком. Поедем со мной завтра вечером. Я скажу охраннику, что ты слесарь, будешь чинить сейф. Откроешь — и все, свободен. А с меня еще десять штук плюс постоянный приработок. Лады?

Ситуация вроде бы нормальная, хоть и не совсем, конечно. Потеря ключей вполне в стиле Севки, это мы уже проходили. Почему только все это нужно было делать вечером, да еще в пятницу? Впрочем, хозяин — барин. Ладно, сделаю Севке одолжение и, наверное, плюну и на него, и на гипотетический «постоянный приработок». В конце концов, он меня здорово выручил в последние недели. И на Тишинку дорога закрыта.

Одним словом, в назначенный день и час вышел из дома. Петенька уже спал. Бесценная баба Катя сидела с ним. А я отправился на встречу с Севкой к его офису — аж на другой конец Москвы: от метро «Ботанический сад» десять минут пешком.

Севкина контора, точнее, офис банка «Кастор», как значилось на вывеске, арендовала две комнаты у какого-то бывшего «почтового ящика», вроде моего. Когда подошел к крыльцу, откуда-то из темноты вынырнул мой приятель. А я даже не заметил его роскошной иномарки, неужели пешком пришел? Севка сухо кивнул мне и позвонил у входа. Через пару минут дверь открыл здоровый амбал-охранник. Всмотрелся и изобразил что-то вроде улыбки:

— А, Всеволод Эмильевич! Как договаривались, значит? А где ваш слесарь?

Севка указал на меня кивком головы. Охранник мазнул безразличным взглядом и махнул рукой — проходи, мол. Я его не интересовал абсолютно, это было ясно. Он остался с Севкой в приемной, а я прошел в следующую комнату, где действительно стоял очень примитивный сейф, хотя и разукрашенный под ампир или барокко — черт их разберет. Стильный, одним словом, показушно дорогой.

Открыть его было делом плевым, но прежде чем начать, все-таки внимательно осмотрел — бывают и наружные ловушки, как завоет на всю округу! Нет, нормально. На сейфе декоративная ваза с сухими ветками, которую я переставил на стол. А за вазой. Чебурашка. Маленький, с ладонь, пушистый, совершенно такой, как у Петеньки. Я машинально взял игрушку в руки. Потом опомнился и достал свой суперключ. Как и думал, сейф открылся «на раз». Но.

Но был он абсолютно пуст! Ни бумаг, ни денег, ни-че-го! Я не поверил своим глазам и какое-то время стоял, тупо уставившись на железные полки. Потом понял, что надо звать Севку: дело нечисто. И в тот же момент услышал, как к дому подъехала машина, щелкнула дверца, и раздались уверенные шаги. А за ними — не менее уверенный и очень ироничный незнакомый мужской голос:

— Всеволод Эмильевич? Какими судьбами? Вы, кажется, вчера отбыли за рубеж проветриться. Передумали? И что у вас вообще тут происходит? Подумайте над ответом, а я пока возьму записную книжку, забыл на столе.

Как загипнотизированный, подошел к машине и увидел. направленный на меня пистолет. А холодный, жесткий голос, отдаленно напоминавший Севкин, произнес:

— Смыться хотел, Кешенька? Выкладывай сначала то, что взял из сейфа. Потом — свободен. Пикнешь — трупом будешь. Третьим — с теми, в офисе.

продолжение следует.

Источник: www.passion.ru

(Visited 2 times, 1 visits today)

Популярные записи:

Работа в волгограде Работа в Волгограде Работа по направлениям Статьи о работе Здесь… (2)

Характеристика на родителей Как написать положительную характеристику на родителя Характеристикой на родителя называют… (2)

Состояние влюбленности Влюбленность - это что? Симптомы влюбленности. Чем отличается любовь от… (2)

Если мужчина говорит что не любит но не уходит Может ли мужчина любить любовницу, но все равно не уходить… (2)

Интимная переписка на английском Английские разговоры в постелиО любви на английском Диалоги про любовь… (2)

COMMENTS