Три стратегии «езды у мужа на шее»,

У нас с мужем есть любимая «забава». Точнее, любимая эта забава только у меня, а муж обычно позволяет мне порадоваться. В бассейне я люблю прокатиться у мужа на спине. Такая вот нехитрая детская радость.

И все бы ничего, но опытным путем мы установили некую интересую взаимосвязь. И эта модель легко переносится в жизнь. Считайте, что «проехать на спине у мужа» то же самое, что отдать ему ответственность, довериться, положиться на него, «сесть на шею».

Я обнаружила, что есть три основные хорошие стратегии. Три основных типа поведения. Варианты, когда жена «отказывается ездить» или «командует, куда грести» — не отсюда.

Все три стратеги вполне разумны. И даже вполне комфортны для обоих. Но есть разница в эффективности. Под эффективностью я понимаю скорость совместного передвижения.

Первый вариант. Давай я тебе помогу.

Сначала я всегда делала именно так. Крепко держалась ногами, а руками старалась синхронно грести. Тогда вроде как и я при деле – не просто так прохлаждаюсь. Не стыдно за «сидение на шее», есть иллюзия бурной деятельности. Только вот скорость передвижения ниже, чем если каждый сам по себе.

Тогда вроде бы бессмысленно создавать такую конструкцию. И те, кто попробуют вот так «довериться» начнут сомневаться. Скажут, что это для древности. Не для наших дней. Не в нашей стране. Не для наших условий. А в наше время нужно быть самодостаточной, независимой, быстрее достигать, быть самостоятельной.

А ведь проблема не в том, что знания устарели. И не в том, что мы гребем плохо. Просто это не полное доверие. Давай я тебе помогу, потому что тебе тяжело. А раз тяжело, значит есть шанс что не справишься.

Капитан должен быть только один, помните?

Тогда появляется вторая стратегия. Стать единым целым.

Прильнуть всем телом, стать единым целым. Плотно-плотно прижаться. И полностью довериться.

И скорость возрастает. И уже получается гораздо быстрее, чем плыть по одиночке. Когда ты можешь довериться ему на сто двадцать процентов, полностью доверяешь ему свою жизнь и себя саму. У него появляется больше сил, возрастает ответственность, а кроме того нет излишнего сопротивления.

И это уже отличный вариант. Правда – просто отличный. И я долгое время думала, что стратегий две. А потом нашла третью.

Третья стратегия . Я в любом случае счастлива.

Как бы это ни было смешно, но третий вариант, это когда я также сижу, но руками держусь за надувной матрац. Я не гребу сама, я также полностью доверяюсь. Но при этом муж знает, что если он нырнет слишком глубоко, то я не утону.

Это сродни ощущению внутреннего стержня в жизни. Я ведь это часто говорю – что женщина должна быть самодостаточна в плане своего счастья. Это единственная самодостаточность, которая ей на пользу. Есть муж рядом – счастлива. Временно уехал на рыбалку – все равно счастлива. Ушел в пещеру – счастлива.

Но если он «уплыл без меня», я не гребу за ним вслед. Я спокойно держусь на поверхности, ожидая его возвращения. Я не доказываю ему, что тоже чего-то стою, не пытаюсь догнать и образумить. У меня ведь есть мой матрац.

Тогда и ему жить проще, и ей самой. Тогда он хочет вернуться из своей пещеры к ней. Она хочет делиться своим счастьем с ним, а не выкачивать любовь из него круглыми сутками.

Для меня это и получило отражение в модели с матрацем.

А знаете что самое интересно? Скорость еще выше, чем во втором варианте. Потому что вес, который несет муж меньше (ему не нужно полностью отвечать за мое счастье или несчастье), потому что мне проще расслабиться (я ведь в любом случае счастлива).

Вопрос только в том, что может стать для вас этим «надувным матрацем». Вариантов много: вера в Бога, принципы, следование заповедям, религия… Каждая может выбрать для себя.

Доверять мужу – стоит. «Ездить у него на шее» — это не порок. Это полезно обоим. Важно ездить правильно – не натирая мозолей и не задавливая своим весом, не создавая помехи и не указывая, куда идти.

Тогда все встает на место – вне зависимости от того, какое сейчас время, какие порядки, что принято, а что нет.

Источник: www.lady.ru

Когда трудно быть мамой

С усилием толкаю детскую коляску — застряла в разломе битых плит, которыми много лет тому уже как была вымощена эта старая тенистая малолюдная улица. Заплаканная, бегу от людских глаз, потому что нисколько не соответствую общепринятому облику счастливого материнства — ни внешне, ни внутренне. Но и здесь, наедине со своими безрадостными мыслями и чувствами ощущаю я свою неуместность, бессмысленность своего теперешнего положения. Сизифов труд!

_Тупое подчинение неизбежному. Именно так воспринималась мной счастливая для многих обязанность — воспитание малыша. До последнего я не верила, что вообще сумею родить его. Этот ребеночек долго у меня не получался. Внематочная беременность, бесплодные месяцы «супружеских обязанностей», не приводящие к зачатию, выкидыши — череда неудач убедили меня в неизбежности неблагополучного исхода.

К этому же неутешительному выводу склоняло меня и не проходящее чувство вины — папа моего будущего ребенка ушел из семьи. Ушел от молодой жены-красавицы и прелестной дочурки. Ушел ко мне — женщине на семь лет старше его, потрепанной жизнью матери-одиночке. Помню, как я была рада тому, что этот молодой, умный, красивый мужчина властно взял в руки мою беспутную жизнь. Помню, как хорошо было нам на работе, ведь мы занимались общим делом и с полуслова понимали друг друга. Помню, как шли пешком с работы домой мы вдоль берега водохранилища и не могли наговориться, насмотреться друг на друга, с сожалением расставались у моего подъезда.

Помню, как тепло грел меня его взгляд сквозь неприступные окна инфекционного отделения, где больше месяца пролежала я со своей малышкой-дочерью, скучая по свободе. Там у этих окон я и ощутила, что и в самом деле дорога этому человеку. Там и решилась вопреки всему ответить ему взаимностью.

Помню, как прибегала ко мне туда же его юная жена, как неприкаянно ходила она у этих самых окон, желая узнать, что же манит сюда ежедневно ее мужа. Помню, как докучала мне бесконечными телефонными звонками и посещениями потом — эта несчастная, потерянная женщина. Рассказывала о своей не сложившейся жизни. О том, что, в сущности, и не была счастлива никогда с этим человеком.

О, горе мне, горе, прислушаться бы мне тогда к словам этой женщины, не заноситься бы кичливо в своем мимолетном счастье, не думать сквозь поток ее слов и слез: «Что же ты, голубушка, не радуешься разрыву с ним, коль он такой плохой? Найдешь еще другого, с которым тебе будет хорошо».

Помню, как просила она меня, а потом и настаивала сердито, чтобы гнала я его, не привечала. На что отвечала я тогда, как мне казалось на тот момент справедливо, что не могу я так поступить с человеком, который не сделал мне ничего плохого. О, знать бы мне, что не пройдет и шести лет, и теперь уже я буду надоедать звонками другой счастливице, жалуясь на судьбу, прорываясь плачем сквозь ее звонкий счастливый голос, восторженно восклицающий, что такого мужчину разлюбить невозможно.

Да и будет мне на что жаловаться, мне — 36-летней разбитой болезнями и неверием в счастливую судьбу одинокой мамаше двух детишек: один из них, мальчишечка, совсем маленький, сердито цепляющийся за жизнь, вот он — перед моими глазами, застланными покаянными слезами.

Помню, как радовалась я, пережив тяжелую беременность, родив, наконец, это маленькое существо, с трудом верила в случившееся, ожидая подвоха. Неужели, робко думалось мне, обрела я это самое «настоящее» семейное счастье? Все теперь у меня было, всем, казалось, угодила любимому мужу. Точно как в сказке — «родила богатыря»!

Но не напрасно я тревожилась — через три дня выяснилось, что «богатырь» мой серьезно болен, и неизвестно, сколько еще времени мне предстоит с ним провести в казенных стенах различных лечебниц. Сколько горьких мыслей передумала я тогда в роддоме, бессонными ночами глядя на это беспомощное тельце, признаюсь, подумывала и о малодушном отказе. Ребенок-инвалид — он ли не очевидное доказательство неправедной жизни?

Сколько лет вырвет из жизни моей тяжкий уход за немощным существом? Моя доченька — первоклассница! Смогу ли я ей уделять то внимание, какое ей сейчас так необходимо, ведь и так отдалили нас друг от друга месяцы болезненной беременности? А главное — эта беспомощность перед роком и совершенное понимание справедливости происходящего! Но горько то как! И не то, чтобы жить не хочется, нет, уже не юная я максималистка, так остро ставить вопрос, просто ни в чем не находится удовольствие, ни в еде, ни в питье, ни во сне, ни в чем-нибудь другом столь же естественном, человеческом.

Двуногая заезженная кляча! Вот кем я себя ощущала, услышав в первый раз этот женский, кокетливый голос, попросивший к телефону моего мужа. Помню, как я разревелась тогда, впервые почувствовав, что это оно — незатейливое начало финала моей семейной жизни. А потом во весь экран развернулся безобразный мыльный сериал пылкого романа моего мужа, с нетерпеливыми звонками, писком бесконечно передаваемых sms-ок, мечтательным игнорированием им всего происходящего дома и, наконец, известие о его скором отъезде — все такое нереальное, гротескное, совершено неуместное…

С усилием толкаю застрявшую коляску. Старая улица, и плиты старые, рассыпающиеся, по которым ежедневно в одно и то же время в коляске я прогуливаю своего малыша. Позади тяжелые дни в роддоме, стационары, обследования и анализы, больная спина и груда не глаженых пеленок дома, давно пропало молоко в груди, избавив от необходимости бесконечного сцеживания, усиленного питья и диетического питания. Уже выработался строгий режим ухода за ребенком — сон, кормление, лечение, прогулка — все доведено до автоматизма. Дочь — школа, обед, музыкальная школа, уроки. Все, как и должно быть.

Только по-прежнему я гуляю с коляской по этой безлюдной улице, потому что не похожа на жизнерадостную счастливую маму, часто плачу._

Источник: www.passion.ru

(Visited 2 times, 1 visits today)

Популярные записи:

COMMENTS