Не охото жить

ОХОТА ЖИТЬ

«ОХОТА ЖИТЬ», Беларусь, БЕЛАРУСЬФИЛЬМ/БАИ, 1998, цв., 35 мин.

По одноименному рассказу Василия Шукшина.

Композитор: Василий Кондрасюк.

Монтаж: Валентина Ивановская.

Специальная премия МОКСПН и фонда Хан. Крум (Болгария) имени Андрея Тарковского МКФ «Золотой Витязь-98»: конкурс студенческого кино и дебютного фильма.

Энциклопедия кино . 2010 .

Охота на Пиранью (фильм) — Охота на пиранью Жанр Боевик Режиссёр Андрей Кавун Продюсер Валерий Тодоровский Илья Неретин Автор сценария … Википедия

охота — 1. ОХОТА, ы; ж. 1. к Охотиться. Промысловая, спортивная о. О. на крупного зверя. О. за вражеским самолётом, за главарём банды. Ходить на охоту. Медвежья о. (на медведя). О. с фотоаппаратом, фоторужьём (фотографирование животных, птиц и т.п. в… … Энциклопедический словарь

ОХОТА НА ЛИС — «ОХОТА НА ЛИС», СССР, Мосфильм, 1980, цв., 97 мин. Психологическая драма. Фильм, рожденный между социальной реальностью и социальным мифом, в отрицании идеологии жизнью. Провидческий, «перестроечный», он намного опередил время. И открыл главную… … Энциклопедия кино

ОХОТА НА БАБОЧЕК — «ОХОТА НА БАБОЧЕК», Франция ФРГ Италия, БЕСТ ИНТЕРНЕШНЛ ФИЛМЗ (Италия)/МЕТРОПОЛИС ФИЛЬМПРОДАКШН/ПЬЕР ГРИЗ ПРОДУКСЬОН, 1992, цв., 117 мин. Лирическая драма. Действие происходит в старинной французской усадьбе в наши дни. Эта усадьба и является… … Энциклопедия кино

охота — [ловля] сущ., ж., употр. часто Морфология: (нет) чего? охоты, чему? охоте, (вижу) что? охоту, чем? охотой, о чём? об охоте; мн. что? охоты, (нет) чего? охот, чему? охотам, (вижу) что? охоты, чем? охотами, о чём? об охотах 1. Охота это такое… … Толковый словарь Дмитриева

Охота на ведьм — (Hunting for witches) Понятие охоты на ведьм, история охоты на ведьм Понятие охоты на ведьм, история охоты на ведьм, частные случаи Содержание Содержание Определение Дело о ядах о ведовстве в Древнем мире Средневековая и охота на ведем Молот… … Энциклопедия инвестора

Охота (фильм, 2012) — У этого термина существуют и другие значения, см. Охота (значения). Охота Jagten … Википедия

Источник:
ОХОТА ЖИТЬ
«ОХОТА ЖИТЬ», Беларусь, БЕЛАРУСЬФИЛЬМ/БАИ, 1998, цв., 35 мин. По одноименному рассказу Василия Шукшина. Композитор: Василий Кондрасюк. Монтаж: Валентина Ивановская. Специальная премия
http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_cinema/13685/%D0%9E%D0%A5%D0%9E%D0%A2%D0%90

Охота жить 1

Поляна на взгорке, на поляне — избушка.

Избушка — так себе, амбар, рядов в тринадцать-четырнадцать, в одно оконце, без сеней, а то и без крыши. Кто их издревле рубит по тайге. Приходят по весне какие-то люди, валят сосняк поровней, ошкуривают. А ближе к осени погожими днями за какую-нибудь неделю в три-четыре топора срубят. Найдется и глина поблизости, и камни — собьют камелек, и трубу на крышу выведут, и нары сколотят — живи не хочу!

Зайдешь в такую избушку зимой — жилым духом не пахнет. На стенах, в пазах, куржак, в ладонь толщиной, промозглый запах застоялого дыма.

Но вот затрещали в камельке поленья. Потянуло густым волглым запахом оттаивающей глины; со стен каплет. Угарно. Лучше набить полный камелек и выйти пока на улицу, нарубить загодя дровишек. Через полчаса в избушке теплее и не тяжко. Можно скинуть полушубок и наторкать в камелек еще дополна. Стены слегка парят, тихое блаженство, радость. "А-а. — хочется сказать. — Вот так-то". Теперь уж везде почти сухо, но доски нар еще холодные. Ничего — скоро. Можно пока кинуть на них полушубок, под голову мешок с харчами, ноги — к камельку. И дремота охватит — сил нет. Лень встать и подкинуть еще в камелек. А надо.

В камельке целая огненно-рыжая горка углей. Поленья сразу вспыхивают, как береста. Тут же, перед камельком, чурбачок. Можно сесть на него, закурить и — думать. Одному хорошо думается. Темно. Только из щелей камелька светится; свет этот играет на полу, на стенах, на потолке. И вспоминается бог знает что! Вспомнится вдруг, как первый раз провожал девку. Шел рядом и молчал как дурак. И сам не заметишь, что сидишь и ухмыляешься. Черт ее знает — хорошо!

Совсем тепло. Можно чайку заварить. Кирпичного, зеленого. Он травой пахнет, лето вспоминается.

. Так в сумерки сидел перед камельком старик Никитич, посасывал трубочку. В избушке было жарко. А на улице — морозно. На душе у Никитича легко. С малых лет таскался он по тайге — промышлял. Белковал, а случалось, медведя-шатуна укладывал. Для этого в левом кармане полушубка постоянно носил пять-шесть патронов с картечным зарядом. Любил тайгу. Особенно зимой. Тишина такая, что маленько давит. Но одиночество не гнетет, свободно делается; Никитич, прищурившись, оглядывался кругом — знал: он один безраздельный хозяин этого большого белого царства.

. Сидел Никитич, курил.

Прошаркали на улице лыжи, потом — стихло. В оконце вроде кто-то заглянул. Потом опять скрипуче шаркнули лыжи — к крыльцу. В дверь стукнули два раза палкой.

Голос молодой, осипший от мороза и долгого молчания — не умеет человек сам с собой разговаривать.

"Не охотник", — понял Никитич, охотник не станет спрашивать — зайдет, и все.

Тот, за дверью, отстегнул лыжи, приставил их к стене, скрипнул ступенькой крыльца. Дверь приоткрылась, и в белом облаке пара Никитич едва разглядел высокого парня в подпоясанной стеганке, в ватных штанах, в старой солдатской шапке.

— Человек, — Никитич пожег лучину, поднял над головой.

Некоторое время молча смотрели друг на друга.

Парень прошел к камельку, снял рукавицы, взял их под мышку, протянул руки к плите.

— Мороз. — Тут только заметил Никитич, что парень без ружья. Нет, не охотник.

Не похож. Ни лицом, ни одежкой. — Март — он ишо свое возьмет.

— Какой март? Апрель ведь.

— Это по-новому. А по-старому — март. У нас говорят: марток — надевай двое порток. Легко одетый. — Что ружья нет, старик промолчал.

— Ничего, — сказал парень. — Один здесь?

— Один. Ты уж спрашивал.

Парень ничего не сказал на это.

— Садись. Чайку щас поставим.

— Отогреюсь малость. — Выговор у парня нездешний, расейский. Старика разбирало любопытство, но вековой обычай — не лезть сразу с расспросами — был сильнее любопытства,

Парень отогрел руки, закурил папироску.

— Хорошо у тебя. Тепло.

Когда он прикуривал, Никитич лучше разглядел его — красивое бледное лицо с пушистыми ресницами. С жадностью затянулся, приоткрыл рот — сверкнули два передних золотых зуба. Оброс. Бородка аккуратная, чуть кучерявится на скулах. Исхудал. Перехватил взгляд старика, приподнял догорающую спичку, внимательно посмотрел на него. Бросил спичку. Взгляд Никитичу запомнился: прямой, смелый. И какой-то "стылый" так — определил Никитич. И подумал некстати: "Девки таких любят".

— Садись, чего стоять-то?

— Так не говорят, отец. Говорят — присаживайся.

— Ну, присаживайся. А пошто не говорят? У нас говорят.

— Присесть можно. Никто не придет еще?

— Теперь кто? Поздно. А придет, места хватит. — Никитич подвинулся на пеньке, парень присел рядом, опять протянул руки к огню. Руки — не рабочие. Но парень, видно, здоровый. И улыбка его понравилась Никитичу — не "охальная", простецкая, сдержанная. Да еще эти зубы золотые. Красивый парень. Сбрей ему сейчас бородку, надень костюмчик — учитель, Никитич очень любил учителей.

— Иолог какой-нибудь? — спросил он.

— Кто? — не понял парень.

— Ну. эти, по тайге-то ищут.

— Как же без ружьишка-то? Рыск.

— Отстал от своих, — неохотно сказал парень. — Деревня твоя далеко?

Парень кивнул головой, прикрыл глаза, некоторое время сидел так, наслаждаясь теплом, потом встряхнулся, вздохнул:

— Долго один-то идешь?

— Долго. У тебя выпить нету?

— Хорошо! А то аж душа трясется. Замерзнуть к черту можно. Апрель называется.

Никитич вышел на улицу, принес мешочек с салом. Засветил фонарь под потолком.

— Вас бы хошь учили маленько, как быть в тайге одному. А то посылают, а вы откуда знаете! Я вон давеча нашел одного — вытаял весной. Молодой тоже. Тоже с бородкой. В одеяло завернулся — и все, и окочурился. — Никитич нарезал сало на краешке нар. — А меня пусти одного, я всю зиму проживу, не охну. Только бы заряды были. Да спички.

— В избушку-то все равно лезешь.

Парень усмехнулся себе:

Только парню не хотелось слушать. Подошел к окну, долго всматривался в темень. Сказал, как очнулся;

— Все равно весна скоро.

— Придет, никуда не денется. Садись, Закусим чем бог послал.

Натаяли в котелке снегу, разбавили спирт, выпили. Закусили мерзлым салом. Совсем на душе хорошо сделалось, Никитич подкинул в камелек. А парня опять потянуло к окну. Отогрел дыханием кружок на стекле и все смотрел и смотрел в ночь,

— Кого ты щас там увидишь? — удивился Никитич. Ему хотелось поговорить.

— Воля, — сказал парень, И вздохнул. Но не грустно вздохнул. И про волю сказал — крепко, зло и напористо, Откачнулся от окна.

— Дай еще выпить, отец. — Расстегнул ворот черной сатиновой рубахи, гулко хлопнул себя по груди широкой ладонью, погладил. — Душа просит.

— Поел бы, а то с голодухи-то развезет.

— Не развезет. Меня не развезет, — И ласково и крепко приобнял старика за шею.

А в камере смертной,

Сырой и холодной,

Седой появился старик.

И улыбнулся ласково. Глаза у парня горели ясным, радостным блеском.

— Выпьем, добрый человек.

— Наскучал один-то, — Никитич тоже улыбнулся. Парень все больше и больше нравился ему. Молодой, сильный, красивый. А мог пропасть, — Так, парень, пропасть можно. Без ружьишка в тайге — поганое дело.

— Не пропадем, отец. Еще поживем!

И опять сказал это крепко, и на миг глаза его заглянули куда-то далеко-далеко и опять "остыли". И непонятно было, о чем он подумал, как будто что-то вспомнил, Но вспоминать ему это "что-то" не хотелось. Запрокинул стакан, одним глотком осушил до дна. Крякнул. Крутнул головой. Пожевал сала. Закурил. Встал — не сиделось. Прошелся широким шагом по избушке, остановился посредине, подбоченился и опять куда-то далеко засмотрелся.

— Охота жить, отец,

— Жить всем охота. Мне, думаешь, неохота? А мне уж скоро.

— Охота жить! — упрямо, с веселой злостью повторил большой красивый парень, не слушая старика. — Ты ее не знаешь, жизнь. Она. — Подумал, стиснул зубы: — Она — дорогуша. Милая! Роднуля моя.

Захмелевший Никитич хихикнул:

— Ты про жись, как все одно про бабу.

— Бабы — дешевки. — Парня накаляло какое-то упрямое, дерзкое, радостное чувство. Он не слушал старика, говорил сам, а тому хотелось его слушать. Властная сила парня стала и его подмывать.

— Бабы, они. конечно. Но без них тоже.

— Возьмем мы ее, дорогушу, — парень выкинул вперед руки, сжал кулаки, — возьмем, милую, за горлышко. Помнишь Колю-профессора? Забыла? — Парень с кем-то разговаривал и очень удивился, что его "забыли". — Колю-то. А Коля помнит тебя. Коля тебя не забыл. — Он не то радовался, не то собирался кому-то зло мстить. — А я — вот он. Прошу, мадам, на пару ласковых, Я не обижу. Но ты мне отдашь все. Все! Возьму.

— Правда, што ли, баба так раскипятила? — спросил удивленный Никитич.

Парень тряхнул головой:

— Эту бабу зовут — воля. Ты тоже не знаешь ее, отец, Ты — зверь, тебе здесь хорошо. Но ты не знаешь, как горят огни в большом городе. Они манят. Там милые, хорошие люди, у них тепло, мягко, играет музыка. Они вежливые и очень боятся смерти. А я иду по городу, и он весь мой. Почему же они там, а я здесь? Понимаешь?

— Не навечно же ты здесь.

— Не понимаешь. — Парень говорил серьезно, строго. — Я должен быть там, потому что я никого не боюсь. Я не боюсь смерти. Значит, жизнь — моя.

Старик качнул головой:

— Не пойму, паря, к чему ты?

Парень подошел к нарам, налил в стаканы. Он как будто сразу устал.

— Из тюрьмы бегу, отец, — сказал без всякого выражения. — Давай?

Никитич машинально звякнул своим стаканом о стакан парня. Парень выпил. Посмотрел на старика. Тот все еще держал стакан в руке. Глядел снизу на парня,

— Пей, — велел парень. Хотел еще закурить, но пачка оказалась пустой. — Дай твоего.

— У меня листовуха.

Закурили. Парень присел на чурбак, ближе к огню.

— Поймают вить, — сказал Никитич. Ему не то что жаль стало парня, а он представил вдруг, как ведут его, крупного, красивого, под ружьем. И жаль стало его молодость, и красоту, и силу. Сцапают — и все, все псу под хвост: никому от его красоты ни жарко ни холодно. Зачем же она была? — Зря, — сказал он трезво.

— Бежишь-то. Теперь не ранешное время — поймают.

Парень промолчал. Задумчиво смотрел на огонь. Склонился. Подкинул в камелек полено.

— Надо бы досидеть. Зря.

— Перестань! — резко оборвал парень. Он тоже как-то странно отрезвел. — У меня своя башка на плечах.

— Это знамо дело, — согласился Никитич. — Далеко идти-то?

"Мать с отцом есть, наверно, — подумал Никитич, глядя в затылок парню. — Придет-обрадует, сукин сын".

Минут пять молчали. Старик выколотил золу из трубочки и набил снова. Парень все смотрел на огонь,

— Деревня твоя — райцентр или нет? — спросил он, не оборачиваясь.

— Какой райцентр! До району от нас еще девяносто верст. Пропадешь ты. Зимнее дело — по тайге.

— Дня три поживу у тебя — наберусь силенок, — не попросил, просто сказал.

— Живи, мне што. Много, видно, оставалось — не утерпел?

— А за што давали?

— Такие вопросы никому никогда не задавай, отец.

Никитич попыхтел угасающей трубочкой, раскурил, затянулся и закашлялся. Сказал, кашляя:

— Мне што. Жалко только. Поймают.

— Бог не выдаст — свинья не съест. Дешево меня не возьмешь, Давай спать.

— Ложись. Я подожду, пока дровишки прогорят, — трубу закрыть. А то замерзнем к утру.

Парень расстелил на нарах фуфайку, поискал глазами, что положить под голову. Увидел на стене ружье Никитича. Подошел, снял, осмотрел, повесил.

— Ничо, служит пока. Вон там в углу кошма лежит, ты ее под себя, а куфайку-то под голову сверни. А ноги вот сюда протяни, к камельку. К утру все одно выстынет.

Парень расстелил кошму, вытянулся, шумно вздохнул.

— Маленький Ташкент, — к чему-то сказал он. — Не боишься меня, отец?

— Тебя-то, — изумился старик. — А чего тебя бояться?

— Ну. я ж лагерник. Может, за убийство сидел.

— За убивство тебя бог накажет, не люди. От людей можно побегать, а от его не уйдешь.

— Ты верующий, что ли? Кержак, наверно?

— Кержак. Стал бы кержак с тобой водку пить.

— Это верно. А насчет боженек ты мне мозги не. Меня тошнит от них. — Парень говорил с ленцой, чуть осевшим голосом. — Если бы я встретил где-нибудь этого вашего Христа, я бы ему с ходу кишки выпустил.

— За што. За то, что сказки рассказывал, врал. Добрых людей нет! А он — добренький, терпеть учил. Паскуда! — Голос парня снова стал обретать недавнюю крепость и злость. Только веселости в голосе уже не было. — Кто добрый? Я? Ты?

— Я, к примеру, за свою жись никому никакого худа не сделал.

— А зверей бьешь! Разве он учил?

— Сравнил хрен с пальцем. То — человек, а то — зверь,

— Живое существо — сами же трепетесь, сволочи.

Лицо парня Никитич не видел, но оно стояло у него в глазах — бледное, с бородкой; дико и нелепо звучал в теплой тишине избушки свирепый голос безнадежно избитого судьбой человека с таким хорошим, с таким прекрасным лицом.

— Ты чего рассерчал-то на меня?

— Не врите! Не обманывайте людей, святоши. Учили вас терпеть? Терпите! А то не успеет помолиться и тут же штаны спускает — за бабу хляет, гадина. Я бы сейчас нового Христа выдумал: чтоб он по морде учил бить. Врешь? Получай, сука, погань!

— Не поганься, — строго сказал Никитич. — Пустили тебя, как доброго человека, а ты лаяться начал. Обиделся — посадили! Значит, было за што. Кто тебе виноват?!

— М-м. — Парень скрипнул зубами. Промолчал.

— Я не поп, и здесь тебе не церква, чтобы злобой своей харкать. Здесь — тайга: все одинаковые. Помни это. А то и до воли своей не добежишь — сломишь голову. Знаешь, говорят: молодец — против овец, а спроть молодца — сам овца. Найдется и на тебя лихой человек. Обидишь вот так вот — ни за што ни про што, он тебе покажет, где волю искать.

— Не сердись, отец, — примирительно сказал парень. — Ненавижу, когда жить учат, Душа кипит! Суют в нос слякоть всякую, глистов: вот хорошие, вот как жить надо. Ненавижу! — почти крикнул. — Не буду так жить. Врут! Мертвечиной пахнет! Чистых, умытых покойничков мы все жалеем, все любим, а ты живых полюби, грязных. Нету на земле святых! Я их не видел. Зачем их выдумывать?! — парень привстал на локоть; смутно — пятном — белело в сумраке, в углу, его лицо, зло и жутковато сверкали глаза.

— Поостынешь маленько, поймешь: не было ба добрых людей, жись ба давно остановилась. Сожрали бы друг друга или перерезались. Это никакой меня не Христос учил, сам так щитаю. А святых — это верно: нету. Я сам вроде ничо, никто не скажет: плохой или злой там. А молодой был. Недалеко тут кержацкий скит стоял, за согрой, семья жила: старик со старухой да дочь ихная годов двадцати пяти, Они, может, не такие уж старые были, старики-то, а мне казалось тогда — старые. Они цотом ушли куда-то. Ну, дак вот: была у их дочь. Все божественные, спасу нет: от людей ушли, от греха, дескать, подальше. А я эту дочь-ту заманил раз в березник и. это. ла-ла с ей. Хорошая девка была, здоровая. До ребенка дело дошло. А уж я женатый был.

— А говоришь, худою ничего не делал?

— Вот и выходит, што я не святой. Я не насильничал, правда, лаской донял, а все одно. дитя-то пустил по свету. Спомнишь-жалко. Большой уж теперь, материт, поди.

— Жизнь дал человеку — не убил. И ее, может, спас. Может, она после этого рванула от них. А так довели бы они ее со своими молитвами: повесилась бы на суку где-нибудь, и все. И мужика бы ни разу не узнала. Хорошее дело сделал, не переживай.

— Хорошее или плохое, а было так. Хорошего-то мало, конешно.

— Там еще осталось?

— Спиртяги? Есть маленько. Пей, я не хочу больше.

Парень выпил. Опять крякнул. Не стал закусывать.

— Нет, это. просто перемерз. Пить надо не так, отец. Надо красиво пить. Музыка. Хорошие сигареты, шампанское. Женщины. Чтоб тихо, культурно. — Парень опять размечтался, лег, закинул руки за голову. — Бардаки презираю. Это не люди — скот. М-м, как можно красиво жить! Если я за одну ночь семь раз заигрывал с курносой — так? — если она меня гладила костлявой рукой и хотела поцеловать в лоб, — я устаю, Я потом отдыхаю, Я наслаждаюсь и люблю жизнь больше всех прокуроров, вместе взятых. Ты говоришь — риск? А я говорю — да. Пусть обмирает душа, пусть она дрожит, как овечий хвост, — я иду прямо, я не споткнусь и не поверну назад.

— Ты кем работал до этого? — поинтересовался Никитич,

— Я? Агентом по снабжению. По культурным связям с зарубежными странами. Вообще я был ученый. Я был доцентом на тему: "Что такое колорадский жук и как с ним бороться", — Парень замолчал, а через минуту сонным голосом сказал: — Все, отец. Я ушел.

Дрова в камельке догорели. Никитич дождался, когда последние искорки умерли в золе, закрыл трубу, погасил фонарь, лег рядом с парнем. Тот глубоко и ровно дышал, неловко подвернув под себя руку. Даже не шевельнулся, когда Никитич поправил его руку.

"Намаялся, -подумал Никитич. -Дурило. А кто заставляет? Эх, вы!!"

. За полночь на улице, около избушки, зашумели. Послышались голоса двух или трех мужчин.

Парень рывком привстал — как не спал.

Никитич тоже приподнял голову.

— Кто это? — быстро спросил парень.

Парень рванулся с нар — к двери, послушал, зашарил рукой по стене — искал ружье. Никитич догадался,

— Ну-ка, не дури! — прикрикнул негромко. — Хуже беды наделаешь,

— Кто это? — опять спросил парень.

— Не знаю, тебе говорят.

— Не пускай, закройся.

— Дурак. Кто в избушке закрывается? Нечем закрываться-то. Ложись и не шевелися.

Парень не успел досказать. Кто-то поднялся на крыльцо и искал рукой скобу. Парень ужом скользнул на нары, еще успел шепнуть:

— Отец, клянусь богом, чертом, дьяволом: продашь. Умоляю, старик. Век.

— Лежи, — велел Никитич.

— Ага! — весело сказал густой бас. — Я же говорил: кто-то есть, Тепло, входите!

— Закрывай дверь-то! — сердито сказал Никитич, слезая с нар. — Обрадовался тепло! Расшиперься пошире — совсем жарко будет.

— Все в порядке, — сказал бас, — И тепло, и хозяин приветливый.

Никитич засветил фонарь.

Вошли еще двое. Одного Никитич знал: начальник районной милиции. Его все охотники знали: мучил охотничьими билетами и заставлял платить взносы.

— Емельянов? — спросил начальник, высокий упитанный мужчина лет под пятьдесят. — Так?

— Так, товарищ Протокин.

— Ну вот. Принимай гостей.

Трое стали раздеваться.

— Пострелять? — не без иронии спросил Никитич. Он не любил этих наезжающих стрелков: только пошумят и уедут.

— Надо размяться маленько. А это кто? — Начальник увидел парня на нарах.

— Иолог, — нехотя пояснил Никитич. — От партии отстал.

— Заблудился, что ли?

— У нас что-то неизвестно. Куда ушли, он говорил?

— Кого он наговорит! Едва рот разевал: замерзал. Спиртом напоил его — щас спит как мертвый.

Начальник зажег спичку, поднес близко к лицу парня, У того не дрогнул ни один мускул. Ровно дышал.

— Накачал ты его. — Спичка начальника погасла. — Что же у нас-то ничего не известно?

— Может, не успели еще сообщить? — сказал один из пришедших.

— Да нет, видно, долго бродит уже. Не говорил он, сколько один ходит?

— Нет, — ответствовал Никитич. — Отстал, говорит. И все.

— Пусть проспится. Завтра выясним. Ну что, товарищи: спать?

— Спать, — согласились двое. — Уместимся?

— Уместимся, — уверенно сказал начальник. — Мы прошлый раз тоже впятером были. Чуть не загнулись к утру: протопили, да мало. А мороз стоял — под пятьдесят.

Разделись, улеглись на нарах. Никитич лег опять рядом с парнем, Пришлые поговорили немного о своих районных делах и замолчали. Скоро все спали.

. Никитич проснулся, едва только обозначилось в стене оконце. Парня рядом не было, Никитич осторожно слез с нар, нашарил в кармане спички. Еще ни о чем худом не успел подумать. Чиркнул спичкой. Ни парня нигде, ни фуфайки его, ни ружья Никитича не было. Неприятно сжало под сердцем. "Ушел. И ружье взял".

Неслышно оделся, взял одно ружье из трех, составленных в углу, пощупал в кармане патроны с картечью. Тихо открыл дверь и вышел.

Только-только занимался рассвет. За ночь потеплело. Туманная хмарь застила слабую краску зари. В пяти шагах еще ничего не было видно. Пахло весной.

Никитич надел свои лыжи и пошел по своей лыжне, четко обозначенной в побуревшем снегу.

— Сукин ты сын, варнак окаянный, — вслух негромко ругался он. — Уходи, пес с тобой, а ружье-то зачем брать! Што я тут без ружья делать стану, ты подумал своей башкой? Што я, тыщи, што ли, большие получаю, — напасаться на вас на всех ружьями? Ведь ты же его, поганец, все равно бросишь где-нибудь. Тебе лишь бы из тайги выйти. А я сиди тут сложа ручки без ружья. Ни стыда у людей, ни совести.

День обещал быть пасмурным и теплым.

Лыжня вела не в сторону деревни.

— Боишься людей-то? Эх, вы. "Красивая жись". А последнее ружьишко у старика взять — это ничего, можно. Но от меня ты не уйде-ешь, голубчик. Я вас таких семерых замотаю, хоть вы и молодые.

Зла большого у старика не было. Обидно было: пригрел человека, а он взял и унес ружье. Ну не подлец после этого!

Никитич прошел уже километра три. Стало совсем почти светло; лыжня далеко была видна впереди.

— Рано поднялся. И ведь как тихо сумел!

В одном месте парень останавливался закурить: сбочь лыжни ямка — палки втыкал, На снегу крошки листовухи и обгоревшая спичка.

— И кисет прихватил! — Никитич зло плюнул. — Вот поганец так поганец! — Прибавил шагу.

. Парня Никитич увидел далеко в ложбине, внизу.

Шел парень дельным ровным шагом, не торопился, но податливо. За спиной — ружье.

— Ходить умеет, — не мог не отметить Никитич.

Свернул с лыжни и побежал в обход парню, стараясь, чтоб его скрывала от него вершина длинного отлогого бугра. Он примерно знал, где встретит парня: будет на пути у того неширокая просека. Он пройдет ее, войдет снова в чащу. и, тут его встретит Никитич.

— Щас я на тебя посмотрю, — не без злорадства приговаривал Никитич, налегая вовсю на палки.

Странно, но ему очень хотелось еще раз увидеть прекрасное лицо парня. Что-то было до страсти привлекательное в этом лице. "Может, так и надо, что он рвется к своей красивой жизни. Что ему тут делать, если подумать? Засохнет. Жизнь, язви ее, иди разберись".

У просеки Никитич осторожно выглянул из чащи: лыжни на просеке еще не было — обогнал. Быстро перемахнул просеку, выбрал место, где примерно выйдет парень, присел в кусты, проверил заряд и стал ждать. Невольно, опытным охотничьим глазом осмотрел ружье: новенькая тулка, блестит и резко пахнет ружейным маслом. "На охоту собирались, а не подумали: не надо, чтоб ружье так пахло. На охоте надо и про табачок забыть, и рот чаем прополоскать, чтоб от тебя не разило за версту, и одежду лучше всего другую надеть, которая на улице висела, чтоб жильем не пахло. Охотники-горе луковое".

Парень вышел на край просеки, остановился. Глянул по сторонам. Постоял немного и скоро-скоро побежал через просеку. И тут навстречу ему поднялся Никитич.

— Стой! Руки вверьх! — громко скомандовал он, чтоб совсем ошарашить парня.

Тот вскинул голову, и в глазах его отразился ужас. Он дернулся было руками вверх, но узнал Никитича. — Говоришь: не боюсь никого, — сказал Никитич, — а в штаны сразу наклал.

Парень скоро оправился от страха, улыбнулся обаятельной своей улыбкой немножко насильственно.

— Ну, отец. ты даешь. Как в кино. твою в душу мать. Так можно разрыв сердца получить.

— Теперь, значит, так, — деловым тоном распорядился Никитич, — ружье не сымай, а достань сзади руками, переломи и выкинь из казенника патроны. И из кармана все выбрось. У меня их шешнадцать штук оставалось. Все брось на снег, а сам отойди в сторону. Если задумаешь шутки шутить, стреляю, Сурьезно говорю.

Источник:
Охота жить 1
Litra.RU :: Полное содержание Охота жить Шукшин В.М.
http://www.litra.ru/fullwork/get/woid/00048001189592130270/

Охота жить

Центральные герои произведения — старик Никитич и молодой парень. Действие разворачивается в тайге.

Старик Никитич, который с «малых лет таскался по тайге» иногда обитает в избушках, каких много вырублено по тайге. Так было и в этот раз. Нежилая, но уже согретая теплом сгорающих в печурке дров, она казалась давно обжитой. Никитич сидел и курил. Вдруг на улице «пошаркали лыжи», затем в дверь стукнули палкой. Осипший от мороза голос поинтересовался, можно ли войти. Никитич сразу понял: «Не охотник», потому что охотник не стал бы спрашивать, а сразу бы вошел. На пороге показался парень. У него не было оружья, и одет он был легко. Это еще раз подтвердило догадку Никитича.

Пока парень отогревал руки, старик рассмотрел его. Парень был красив, но худ. Больше всего Никитича удивил взгляд — какой-то прямой и «стылый». Разговорились. Затем выпили. Парень много курил, ругал кого то, упомянул даже Христа, а затем признался старику, что бежал из тюрьмы. Сказав это, снова посмотрел на старика своим «стылым» взглядом и поинтересовался, пойдет ли Никитич его сдавать. Никитич был удивлен: он и не думал о чем-то подобном. А парню сказал одно: «Поймают, надо было досидеть». Никитичу понравился парень, и было жаль его. Гость сказал старику, что ближайшие три дня пересидит у него, а потом будет двигаться к станции — благо документы уже есть. Вскоре он лег спать.

Никитич сидел и курил, когда в дверь снова постучали. Парень проснулся, вскочил, схватил ружье Никитича. Старик еле его успокоил. Вошедших оказалось трое, и среди них был начальник районной милиции. Те, кто явился вместе с ним, были приезжими. Милиционер Протокин, знающий Никитича, стал интересоваться — кто же это ночует в избушке кроме старика? Не раздумывая, старик сказал, что это — геолог, отставший от своих. Вскоре пришедшие тоже уснули.

Никитич проснулся рано, «едва обозначилось в стене оконце». Парня рядом не было. Никитич чиркнул спичкой, и увидел: ни парня, ни фуфайки, ни ружья не было. Старику стало обидно и досадно. Он быстро оделся, взял ружье одного из спящих, и вышел. Свежая лыжня показывала направление, по которому ушел парень. Вскоре старик догнал его. И, зная дорогу, в одном месте Никитич свернул в лес: он хотел встретить парня лицом к лицу, «хотелось еще раз увидеть прекрасное лицо парня».

Как только парень вышел из просеки, старик поднялся навстречу ему. С криком «руки вверх», Никитич направил в него ружье. В глазах парня отразился ужас. Никитич улыбнулся, а потом опустил ружье. Стал ругать парня за то, что тот украл ружье и фуфайку. Парень стал говорить, что не хотел будить старика, но Никитич не поверил. Тогда парень попросил продать ружье. Никитич отказался. Решили поступить по-другому . Парень мог взять ружье, но выйдя из тайги к селу, в котором жил Никитич, должен был отдать ружье в Крайнюю избу, куму Никитича. Парень и старик распрощались и пошли в разные стороны.

Никитич уже прошел всю просеку, когда вдруг услышал звук, похожий на треск сука. В это же мгновение он почувствовал резкую боль и упал лицом в снег. Больше он ничего не услышал и не почувствовал, даже то, что с него сняли ружье и закидали снегом. И как сказали: «Так лучше, отец, надежней».

Источник:
Охота жить
Центральные герои произведения — старик Никитич и молодой парень. Действие разворачивается в тайге. Старик Никитич, который с «малых лет таскался по тайге» иногда обитает в избушках, каких
http://kratkoe-soderjanie.ru/vasilii-shukshin/ohota-jit.html

(Visited 1 times, 1 visits today)

Популярные записи:

Как пригласить девушку на свидание 4 оригинальных способа того, как пригласить девушку на свидание Если… (1)

Как ответить на вопрос как впечатление 5 психологических приемов, как отвечать на «неудобные» вопросы5 психологических приемов,… (1)

Письмо в редакцию Мой парень нежный и любящий человек, у нас замечательные отношения.… (1)

Ну что маленький натурал познакомимся поближе Детские сказки, смысл которых намного глубже, чем кажетсяДетские сказки, смысл… (1)

Как проходит собеседование в магнит косметик Вакансии в магазинах «Магнит Косметик»«Магнит Косметик» – набирающая популярность сеть… (1)

COMMENTS