Если бы это была судьба, вы бы не расстались

Будь-то урок о себе или о том, чего вы хотите или не хотите в своих следующих отношениях, каждый человек приходит в вашу жизнь, чтобы научить чему-то важному.

Еще я верю, что у человека может быть больше, чем одна большая любовь в жизни. Вы можете не представлять это сейчас, мир без своей первой любви, но поверьте мне — жизнь пойдет дальше, без этого человека.

Каждые отношения показывают вам, что вы хотите и не хотите в своем следующем партнере. Они показывают, что для вас является абсолютным табу, что вы любите и ненавидите, и вообще, что вы из себя представляете, как человек и любовник.

Просто потому что ваша первая или вторая большая любовь закончилась, не значит, что ваш мир разрушен. Это не значит, что вы никогда не найдете никого лучше. Это лишь возможность начать все заново. С чистого листа.

Расставание — это лишь новая возможность снова любить.

Знаю, сейчас вы не можете представить свою жизнь без этого человека. Вы не видите будущего без него. Вы так хотите вернуть его, что кажется, будто сердце буквально разрывается на части.

Вы не видите в нем ничего хорошего в том, что этот человек ушел. Но обещаю вам, если эти отношения закончились, так и должно было быть. На то есть причина.

Вы можете не верить мне. Вы можете думать, что я не знаю жизни, что я ничего не знаю о вас, о том, через что вы прошли. И это правда, я ничего не знаю о ваших отношениях, почему и как они закончились. Но вот, что я знаю: что вы и должны были расстаться. И это приведет только к хорошему. Может не завтра и даже не через год. Но обещаю вам, что вы получите благословение от этого расставания.

Поэтому вы не должны убиваться. Ваша жизнь не окончена. Ваши надежды не разбиты. Вы все еще учитесь и растете. Вы все еще цвете и благоухаете. Вы найдете свой путь в конце концов, с этим человеком или без него.

Знаю, вы любили его или ее. Знаю, вы думали, что будете вместе всегда. Что вы сыграете свадьбу. Но пожалуйста, знайте, что все так и должно было быть. Чтобы закалить вас. Чтобы заставить вас бороться и становиться сильнее, чем вы были.

Любое расставание в вашей жизни — это не тупик. Это не закрытая дверь. Это новая дверь, которую вы должны открыть. Это новое начало. Новый день. Ваша новая личность.

Часть того человека навсегда останется с вами. Вы можете никогда не перестать любить его и никогда не забудете. Но надеюсь, вы знаете, что вас ждет нечто большее. Надеюсь, вы знаете, что это дар. Дар не стоять на месте. Дар расправить крылья и взлететь.

Дар переродиться. Без другого человека, стоящего рядом.

Источник: creu.ru

Проще не бывает (окончание)

Я думала, что справлюсь с собой и воспоминаниями. Я гнала от себя картины прошлого и заставляла себя любить настоящее. Но оно не было реальным — мое настоящее — оно было куда более призрачным, чем мое прошлое.

А прошлое вновь настигло меня: Жак хранил это дурацкое фото, на котором я была сама на себя не похожа, да еще черновик своего первого письма ко мне. Какие еще доказательства были нужны? Он любил меня, хотел признаться в том, что его связывало с Люси, хотел быть искренним, а я собиралась его предать. Господи, да я уже предала его!

Я ведь почти обрадовалась, когда подумала, что он погиб в аварии. Погиб — значит, все кончено, наш роман умер вместе с ним, не будет ни серой рутины, ни привыкания, ни ссор. Останется только романтика воспоминаний о том, как мы любили друг друга.

Когда мы обрели друг друга, то оба страдали от одиночества. Мы погибали от него — вот почему мы так осторожно сближались, боясь сделать неловкое движение и нарушить хрупкое равновесие взаимопонимания. Авария разбила все вдребезги, а у меня не было сил и смелости начать все сначала.

Удивительно, но в этот самый вечер, когда я мысленно почти простилась с Жаком, к нему начало возвращаться сознание. Я сочла это знаком свыше: пусть Жак никогда уже не будет моим, лишь бы он выжил. И когда я коснулась его бледной, холодной руки, мне показалось, что она слабо шевельнулась в ответ. Тогда я решила позвонить Люси и признаться во всем: в обмане, разбитой машине, присвоенных и частично потраченных деньгах Жака. Но мне не пришлось пересиливать себя: Люси позвонила сама.

Меня позвали к телефону в холле гостиницы, причем позвали моим настоящим именем, то есть попросили мадемуазель Жанну Белиз. Я так испугалась, что с трудом удержалась на ногах: мне показалось, что это звонок с того света. Но на другом конце провода была Люси.

— Мадам Ренар? — спросила она и повторила с издевкой: — Мадам Ренар! Я желаю и тебе, и ему сдохнуть. Жаль, что вы оба не погибли. Мне было бы намного проще.

И она повесила трубку. Я не могла поверить своим ушам: столько злобы, ненависти и страсти было в обычно бесцветном голосе моей кузины. И эта последняя фраза! Она, конечно, ошиблась, она хотела сказать «горше»: ведь ее обманули и муж, и кузина, то есть я. Нет, у нее просто помутился рассудок от ярости. Не могла же она знать, что я… Этого никто не мог знать!

Впрочем, мое смятение быстро прошло. Более того, я была уверена, что Люси просто погорячилась, и что это — только начало нашего с ней разговора. Поэтому я не стала далеко отходить от телефона, а села в кресло в холле. И действительно, Люси перезвонила через пять минут.

— Прости меня, — сказала она уже своим обычным голосом. — Пожалуйста, прости. Я не хотела тебя обидеть.

— Ничего страшного, — вежливо ответила я.

Наступило долгое молчание. Такое долгое, что я не выдержала и спросила:

— Как ты нас нашла?

— Позвонил тот человек из Норвегии… Он очень удивился, что Жак давно должен был приехать, а его все нет. И еще больше удивился, что разговаривает с его женой, которая должна быть с ним. Ну, а дальше все было просто. Я позвонила в полицию, потом в больницу, а там мне сказали, где тебя искать.

Действительно, проще не бывает!

— Что тебе сказали о Жаке? — поинтересовалась я.

— Что он выкарабкается.

— Не будешь возражать, если я приеду?

— Как я могу возражать?

— Собственно говоря, я уже приехала. Звоню с вокзала.

— Заказать тебе номер?

— Если можно. Я сейчас возьму такси.

От вокзала до гостиницы было так близко, что я успела только договориться с дежурной администраторшей о комнате для Люси, как открылась стеклянная входная дверь, и моя кузина собственной персоной появилась в холле. Мы не поздоровались, она только спросила:

— Что у тебя с лицом?

— Ничего, — ответила я. — Знаешь, номер я заказала на свое имя.

— Понятно, — кивнула Люси. — Значит, мне придется писать и твой адрес?

— Мне же пришлось написать твой, — туманно отозвалась я.

— Странно все-таки, — заметила Люси, заполняя листок для приезжих. — По-твоему, в этом есть смысл?

— Безусловно, — заверила я ее.

Не было смысла только в том, что я заказала для нее отдельный номер. Все равно мы всю ночь провели в моем, без сна, с бутылкой виски, которую Люси купила в гостиничном баре. В эту ночь я узнала о давнем, изматывающем конфликте между Люси и Жаком. Внешняя гармония между ними была лишь умелым камуфляжем.

— Он безумно ревнив, — жаловалась Люси. -Ты же знаешь, я вышла за него уже не девушкой, и он прекрасно об этом знал. А вот я у него — первая женщина. Можешь представить себе, как это «весело» — муж-ребенок, который не умеет ничего в постели. Он умел только делать детей и хотел, чтобы я их рожала — одного за другим. А я ненавижу роды, устаю от детей, да и Жака я уже просто не выношу. К тому же у меня есть любовник…

Нечто вроде этого можно было предположить, зная Люси! Мне стало понятно, почему Жака так тянуло ко мне: он был моим вторым мужчиной, а если не считать Марка, то вообще первым. И я любила рожать детей, я вообще люблю детей. От каких мелочей порой зависят человеческие судьбы!

— Но все это так утомительно, — продолжала Люси. — Правда, люди неизбежно надоедают друг другу… Если не успевают до этого умереть. Интересная мысль! Самое интересное в ней было то, что я сама именно так и думала. Все-таки у нас с Люси куда больше сходства, чем может показаться на первый взгляд.

— Я собиралась сама звонить тебе, — перевела я разговор на другую тему.

— Как долго ты собираешься пробыть здесь? — в свою очередь сменила тему Люси.

— Пока деньги не кончатся, — отозвалась я, не подумав.

— А ты знаешь, что машина не была застрахована?

— Меня это должно волновать?

— По-моему, тебя вообще ничего не волнует. «А что так волнует тебя? — подумала я. — Только не состояние Жака, и не наша с ним связь. Кажется, больше всего тебя занимает вопрос о деньгах. Только почему? Логичнее было бы мне этим интересоваться: я не работаю».

На следующее утро, еще до завтрака, я повела Люси посмотреть на машину, точнее, на то, что от нее осталось. Люси увидела груду искореженного металла и явственно вздрогнула. Впрочем, возможно, она просто озябла. За завтраком в гостинице она вдруг сказала:

— Знаешь, я всегда боялась аварий. Поэтому терпеть не могла, когда Жак занимался машинами. Правда, сначала мне это даже нравилось, но потом стало раздражать. Как и все в нем. А вообще мне кажется, что и ему все это уже надоело, он занимался машинами просто от нечего делать, потому что, если честно, вообще ничего делать не умел. И не хотел.

Я подумала, что она говорит о Жаке так, как если бы он погиб в той аварии и уже похоронен. Так могла бы говорить женщина, потерявшая нелюбимого мужа. Вдова, но отнюдь не безутешная. Или мы с Люси так часто размышляли о смерти, представляли ее себе, думали о последствиях гибели того или иного человека, что перестали замечать абсолютную неестественность этого процесса?

Вечером мы пошли к Жаку в больницу. При виде мужа Люси испытала настоящий шок, я же, напротив, сочла, что Жак выглядит куда лучше, чем два дня тому назад. Я ждала Люси в коридоре, около палаты, и думала, что худшее, кажется, позади, что вдвоем с ней мы сумеем справиться с тем, что невозможно вынести в одиночку. Она вышла, немного постояла молча рядом со мной и вдруг сказала:

— Знаешь, я говорила с Марком. Он хочет забрать у тебя детей.

Жанна решила, что лучше ей вообще никогда и никуда не уезжать из этого городка. Можно снять комнату: это выйдет намного дешевле, чем гостиничный номер. Связаться с издателями, снова начать писать стихи, получать за это деньги. В конце концов, можно добиться пособия по безработице — тысячи людей как-то живут, вообще не имея денег. Но, думая обо всем этом бессонной ночью, она понимала, что просто обманывает сама себя. В ушах рефреном отдавалась странная фраза Люси: «Знаешь, я говорила с Марком…»

Как она могла говорить с ним? Неужели пережитое так повлияло на ее рассудок? Жанна считала, что убила Марка, убила в тот вечер, когда он начал избивать ее. Она оттолкнула его с такой силой, что он не удержался на ногах и ударился затылком о притолоку. Она помнила, как вытащила его странно тяжелое тело из спальни и стащила вниз по лестнице, в кухню. Там был огромный стенной шкаф, почти чулан, куда никто никогда не заглядывал. Прежние хозяева оклеили дверь в него теми же обоями, что и стены, так что обнаружить эту дверь было непросто. А Жанна еще придвинула к ней сундук, куда бросала грязное белье…

А может быть, он выжил и выбрался оттуда? Значит, он действительно приходил в ту ночь, когда она лежала без сна рядом с Жаком. Это он разбил окно в гостиной. Ей ничего не померещилось — это было. И теперь он хочет забрать у нее детей! Обвинить ее в попытке убийства и лишить материнских прав. Это ведь так просто…

«Впрочем, у меня всегда останутся стихи. Их можно сочинять, где угодно, даже в тюремной камере. К смертной казни меня не приговорят, ведь Марк остался жив. А к одиночному заключению мне не привыкать: я прожила в добровольно заточении семь лет. Проживу еще столько же».

Потом она подумала, что Люси просто захотела ее напугать, вот и придумала, что видела Марка. Она ведь считает, как и все, что Марк уехал куда-то на гастроли. Это часто бывало, все привыкли к его отлучкам. Конечно, Люси просто хотела ее напугать, заставить отказаться от Жака.

С этой мыслью Жанна, наконец, уснула.

На следующий день Жак окончательно пришел в себя и стал узнавать окружающих. Его ни капельки не удивило то, что около его постели оказались и я, и Люси, он, по-видимому, не испытывал и тени замешательства. Иногда я спрашивала себя, не забыл ли он то, что между нами было, и не воспринимает ли меня просто как кузину своей жены. Но у Люси, по-видимому, сложилось совсем другое мнение, потому что пару дней спустя она сказала мне:

— Завтра я уеду. Мне давно пора на работу, да и сына нельзя так надолго бросать на моих родителей. А Жака оставляю тебе. С меня довольно. С меня более, чем довольно.

— Как тебе будет угодно, — ответила я, бессознательно радуясь тому, что кто-то принял решение и мне остается только его принять. Меньше всего на свете я люблю принимать какие-то решения. Плыть по течению — это самое правильное и приятное, что может быть в жизни. Люси уехала, а я пересчитала свою наличность и поняла, что больше не могу жить в гостинице: счет за две недели оказался поистине астрономическим. Хорошо еще, что Люси уладила все финансовые вопросы с больницей, хотя я не могла понять, на какие деньги. А Жаку предстояло провести в больнице не меньше месяца, и этот срок я с детьми вполне могла прожить в меблированной комнате. Те более, что мне лично было решительно все равно, где жить.

Жак выздоравливал, но из его памяти абсолютно стерлась вся наша поездка. Наверное, так было лучше для него, а я радовалась уже тому, что он узнал меня. Но говорил он только о больнице и о своем самочувствии, так что мне было трудно даже изображать заинтересованность. Мне было просто скучно слушать о том, что он ел на завтрак, как трудно ему было накануне сидеть, и что сказал врач при обходе.

Но через несколько дней Жак и обрадовал, и напугал меня одновременно. Я пришла, как обычно, и увидела странное выражение его лица. Он смотрел на меня так, будто только что разглядел и узнал, а потом сказал очень внятно:

— Любимая… Любимая, ты должна сказать мне правду. С детьми все в порядке? Лори и Бьянка не пострадали? Они ведь были на заднем сидении машины…

Я сказала, что с детьми все в порядке, и тогда Жак заплакал, прижавшись лицом к моей руке и вздрагивая всем телом. Сквозь слезы он говорил что-то о моей невероятной доброте, о том, что я никогда не обвинила бы его в несчастье с детьми, что я лучше всех на свете… Мне было и приятно это слышать и неловко.

— Ты не виноват в аварии, — сказала я, когда он немного успокоился. — В ней никто не виноват, это был просто несчастный случай. Тот самый кирпич, который когда-то падает.

Жаку повезло, просто невероятно повезло: он выкарабкался из того положения, из которого мало кто выбирается. Главным для меня было то, что память у него практически не пострадала. Наверное, я скорее примирилась бы с каким-нибудь физическим уродством, мне легче было бы жить с калекой, чем с человеком, который забыл часть своей жизни. Точнее, часть своей жизни, проведенную со мной. Остальное он, наверное, и сам не очень хотел вспоминать.

Жак так трогательно заботился о моих детях, что я лишь долгое время спустя осознала: о своем сыне он и не вспомнил. Оставил его с Люси, и даже ни разу не спросил у меня, все ли в порядке в его собственной семье. Тогда же я задала себе вопрос: а что если и меня он так же оставит где-то позади, как балласт? Ведь это так естественно — забывать о тех, кого больше не любишь. И не любить тех, кого забыл или забываешь.

И все-таки тогда, в больнице, мы были счастливы. Мы подолгу разговаривали ни о чем, совсем как в начале нашего романа. Новым было только то, что изредка мы в своих разговорах упоминали Люси, как если бы авария разрешила нам говорить о настоящей жене Жака. Но упоминали вскользь, между прочим, потому что Люси сама отказалась от борьбы и уехала, оставив Жака мне. И еще потому, что Жак знал: у Люси есть другой мужчина.

Это не могло продолжаться долго, оба они все прекрасно понимали. Настал день, когда Люси приехала за Жаком и увезла его в Париж. Жанна простилась с ними отрешенно-любезно, как если бы они были просто компаньонами по отпуску. А через несколько дней она собрала детей и тоже вернулась в Париж.

Это было странное возвращение. Пока такси везло их с вокзала Сен-Лазар, Жанна глядела в окно и не узнавала знакомые улицы. Ей казалось, что она приехала из-за границы, где провела в изгнании несколько лет. И она даже удивилась тому, что ее дом стоял на прежнем месте, а квартира была почти в прежнем состоянии, только еще более пыльная и запущенная.

Жанна подумала, что теперь она просто должна привести квартиру в идеальное состояние. Только так она сможет обрести почву под ногами, только таким образом ей удастся заполнить предстоящие долгие-долгие пустые дни, а ночами она будет спать, чувствуя обыкновенную человеческую усталость. И начать нужно со стенного шкафа, чтобы избавиться от Марка. Или от его призрака. В любом случае, нужно было начинать жизнь с чистого листа, а для этого нужно было вычистить квартиру.

Она отодвинула сундук от стены и открыла дверцу шкафа.

Пустота — вот что было за дверью. Пыльная, темная пустота. И я, кажется, знала, что так и будет. Мне слишком хотелось поверить в то, что я способна убить человека. Нет, не так: мне слишком хотелось избавиться от Марка, уничтожить его. И я поверила в свои фантазии. Поверила так, что захотела уничтожить физические следы вымышленного преступления.

Что, собственно, трагического произошло в моей жизни? Тусклое детство, неудачный брак, огромная лень… Я была вполне здорова и нормальна, но вечно притворялась слабой, беспомощной и слегка сумасшедшей. Для чего? Чтобы меня пожалели? Но мне не нужна была жалость. Чтобы меня любили? Слабых и сумасшедших не любят. Тогда зачем? Наверное, чтобы оправдать свой эгоизм.

Теперь я ясно вижу, что выбрала для этого слишком сложный путь. Не нужно было выходить замуж, рожать детей, соблазнять чужого мужа и ехать с ним куда-то. Но Бог почему-то наказал за все это Жака, а не меня. Или меня он наказал более изощренно? Дал вкусить сладость разделенной физической любви, а потом отнял ее. Не знаю. В любом случае, я заслужила наказание хотя бы потому, что не сделала ни малейшей попытки избежать его.

Но я не была наказана! То есть была, но по-другому. Жак выздоровел и тут же приехал ко мне, но я уже не была прежней Жанной. И квартира изменилась до неузнаваемости, потому что я не только сделала генеральную уборку, но и пригласила мастеров, которые преобразили мое жилье. Жак раскритиковал все: слишком белые рамы и двери, слишком нарядные стены, слишком блестящие полы. Ему не понравилась новая кухня, которую я расширила за счет стенного шкафа и обставила новым пластиковым гарнитуром «под дуб». Наконец, ему не понравилось то, что я не только снова начала писать стихи, а еще и публиковала их, и к тому же встречалась со своими коллегами — писателями, поэтами, литературными критиками. С детьми теперь была няня, а я постриглась, привела в порядок руки и стала пользоваться косметикой.

Забавно, но деньги на все это принес цикл стихов, которые я написала, когда думала, что Жак умирает, что он вот-вот отойдет в мир иной. Я с удовольствием читаю критические статьи о моем творчестве, в которых до небес превозносится искренность и пронзительность стона разбитого сердца молодой женщины в цикле стихов «Утрата». Сердце у меня не разбилось, а стихи пишутся уже как бы сами собой, не нуждаясь в каких-то реальных событиях и героях. Горечь потери острее всего выражают те, кто ее на самом деле не испытывают, настоящая утрата порождает безмолвие.

Кстати, Жак назвал мой цикл «Утрата» «омерзительным и циничным духовным стриптизом», «выворачиванием души на потеху толпе». Но он вообще равнодушен к поэзии и более или менее разбирается только в машинах, так что его мнение меня мало тронуло. Стихи принесли мне финансовую независимость, а остальное — сплошные условности, из которых, в принципе, и состоит нормальная жизнь. К тому же я считаю, что рифмовать свои чувства ничуть не более безнравственно, чем спать с кузиной своей жены.

Именно это я ему и сказала однажды. Мы лежали в кровати и лениво обменивались колкостями, на которые ни он, ни я не обращали внимания. Но на сей раз я, по-видимому, перешла границы дозволенного, потому что он вдруг ответил:

— А убить мужа, по-твоему, ничего не значит? Имей в виду: Люси мне все рассказала.

Я даже не поняла сначала, о каком муже идет речь, и лишь через несколько минут до меня дошло, что он имеет в виду Марка. И перед моими глазами вновь всплыла та ужасная картина: я затаскиваю бесчувственное тело с окровавленной головой в стенной шкаф и припираю дверцу сундуком. После этого видения в моей памяти всегда зиял черный провал — до самых родов, я никак не могла припомнить, сколько времени прошло между двумя событиями, и что я в это время делала. Но тут я с ослепительной ясностью поняла, что они следовали одно за другим, что я успела только дойти до телефона и позвонить.

Я позвонила тогда акушерке и Люси. Люси! Она ведь приехала тогда, была у меня в квартире, что-то готовила на кухне. Увидела она труп Марка? Вряд ли. Тогда откуда она могла что-то знать?

— Все дело в том, что Люси давно меня не любит, — сказал Жак, точно отвечая на мой незаданный вопрос. — У нее начался роман, я хотел с ней развестись, но тут нам пришлось ехать к тебе, и мы обнаружили в шкафу Марка. Между прочим, любовника моей жены, а не только твоего мужа. Люси вывезла его оттуда, понятия не имею, куда. А мне неплохо заплатили за молчание.

— Когда ты был в больнице, она сказала мне, что видела Марка, — прошептала я. — Значит, это правда. Все это время она была с ним, а мы с тобой поехали путешествовать на деньги моего мужа. И ты мне ничего не сказал…

— Никак не мог решиться, — ответил Жак, прикуривая сигарету. — Она всегда его хотела, его или его деньги, и она его получила. Они бы только обрадовались, если бы мы оба разбились: никаких хлопот с двумя разводами. Потому-то Люси и взбеленилась, когда узнала, что мы живы. А я не мог отказаться от возможности съездить с тобой отдохнуть. У меня не было другого выбора, ты же знаешь, я нищий, как и ты. И согласись, в конце концов все оказалось лучше для нас всех: ты считала, что никого не обманываешь, мы с Люси соблюдаем видимость супружеского союза, Марк крутит с ней роман, да еще и платит за все. Все очень просто.

Действительно, проще просто не бывает.

“Если бы я тонула, то не стала бы делать никаких попыток выплыть: глупо спорить с судьбой”.

Именно эту фразу она сказала ему однажды ночью, а он, как обычно, пропустил все мимо ушей. Впрочем, она и не рассчитывала привлечь его внимание: она вообще сказала, не подумав, так – размышления вслух, поток сознания. Но сама эту фразу почему-то запомнила.

А теперь вот вспомнила. Теперь, когда она лежала в той же кровати одна, обессилевшая и опухшая от слез. Вспомнила, потому что не испытывала ни малейшего желания что-то исправить, что-то объяснить, договорить, кого-то вернуть или вернуться самой. Если честно, она не испытывала никаких физических страданий: только слезы лились как бы сами по себе. И это состояние было хуже любой агонии, в том числе, и той, через которую проходит утопающий.

Собственно говоря, вся ее жизнь была пронизана этой идеей: пусть будет то, чему суждено исполниться. Она никогда не делала никаких попыток что-то изменить или куда-то повернуть – просто плыла по течению. Или опускалась на дно… как это было сейчас.

Источник: www.passion.ru

(Visited 1 times, 1 visits today)

Популярные записи:

Как проходит собеседование в магнит косметик Вакансии в магазинах «Магнит Косметик»«Магнит Косметик» – набирающая популярность сеть… (1)

Что чувствует мужчина когда у него стоит Что чувствуют парни, когда у них встает? Всё зависит от… (1)

Книги по отношениям мужчины и женщины Грей ДжонДжон Грей ( John Gray ) - широко известный… (1)

Муж послал на три буквы мнение психолога 23 урока(для женщин), которым не учат в школе это маст… (1)

Товары алиэкспресс меньше доллара Все о АЛИЭКСПРЕСС Добро пожаловать, гость! Для участия в форуме… (1)

COMMENTS