Когда тебе изменяет тот, кого ты любишь больше всего на свете

До боли смешно, как часто «любовь всей нашей жизни» заканчивается слишком быстро.

Мы все даем обещания. Мы говорим людям, что любим их, заботимся о них, что не сможем без них жить, но в большинстве случаев это оказывается просто пустыми словами, тем, как бы нам хотелось думать.

И все же нам приходится давать такие обещания. Людям нужно чувствовать определенный уровень безопасности и уверенности в отношениях, чтобы быть счастливыми — это человеческая природа. Но бывает ли нам когда-нибудь спокойно и безопасно?

Есть сотни способов потерять любимого человека, разбить себе сердце, однако самым худшим считается измена. Измена — это то, что трудно понять.

Если твоих чувств к человеку не хватает, чтобы держать свои первобытные желания под контролем, то может у тебя и нет чувств?

А чувство предательства, когда тебе изменили — одно из худших в мире в эмоциональном плане.

Сначала ты не хочешь верить в то, что слышишь. Обычно большинство людей узнают об измене своего партнера от третьей стороны. Редко когда изменщику хватает смелости самому во всем признаться.

Чаще всего, ты и не должна была узнать. Большинство изменщиков — хронические. Для них это нормально. И они продолжают так поступать, ничего не рассказывая.

Потому когда ты слышишь о его измене от знакомых или друзей, ты не веришь. Может они просто завидуют и хотят наговорить на него?

Я услышала это от него самого. Но все равно не верила. Я не хотела принимать то, что произошло, потому что тогда бы это стало реальным. А как только это стало бы реальным, такой бы стала и боль.

Весь мир рушится.

Земля уходит из-под ног, ты падаешь, а держаться не за что, не за кого.

Когда человек, которого ты любишь, решает, что ему или ей тебя не достаточно. Ведь так? Ты любила этого человека всем сердцем, а потом оказывается, что все было иллюзией. И теперь все растворилось, и ты полностью потеряна.

Все твое будущее было переписано за одно мгновение, и ты больше не представляешь, чем теперь все закончится.

Ты начинаешь сомневаться в себе. Может ты вовсе не так хороша, как о себе думала? Ты считала себя умной, привлекательной, любящей, в общем, отличным выбором для мужчины. Но потом человек, которого ты любила, которому решила себя посвятить, выбрасывает тебя на обочину словно мусор.

Когда тебе изменяют, тебе словно говорят, что ты — это проблема, что тебя не достаточно.

Иногда изменщики оправдываются, говоря, что это было один раз, совершенно случайно. Но как тогда это понимать? Что человек, которого ты любишь, готов переспать даже с первой встречной, но только не с тобой?

Самое худшее в том, что ты можешь начать верить, что ты действительно не достаточно хороша. Ты можешь сомневаться в себе, в своих решениях. Как можно дальше гордиться собой, когда тебе сделали такой плевок в лицо?

Ты изо всех сил стараешься держаться.

Через несколько месяцев страданий от собственной жалости, ты начинаешь снова подниматься. Одни сосредотачиваются на себе или работе, другие — уходят в отрыв. Сложнее всего — это отпустить того, кого любишь. Ведь его измена причинила много боли, но чувства никуда не ушли.

Люди склонны держаться сильнее, когда их отталкивают. Это не самое умное решение, но то, что обычно все и делают.

Когда ты любишь человека, идти дальше без него — тяжело. Возможно, но тяжело. То, что он тебе изменил, позволяет весь негатив перевести на него, но в то же время твоя боль будет и дальше напоминать о том, что этот человек для тебя значит.

Или значил. Ты все еще не уверена в том, что чувствуешь…

Источник: creu.ru

Леди Откровенье (часть 2)

Ссора всегда хороша только тем, что имеет шанс закончиться звонким поцелуем перемирия и взрывом нежной любви. Остаётся всего лишь этого дождаться. Если открыть любой женский журнал и не глядя ткнуть пальцем в оглавление, то обязательно попадёшь на популярную статью, в которой автор доверительно и с назидательной ноткой знатока жизни рассказывает причины ссор разных калибров — эдакий атлас анатомии, как не портить нервы друг другу.

Не знаю, как люди внимают прочитанному, но действие таких руководств почему-то противоположное: вместо того, чтобы умнеть на глазах и впредь не наступать на грабли, все делают максимально возможное, чтобы разругаться вдрызг при первой возможности. Наверное, в каждом из нас сидит что-то исконно-сволочное, не дремлющее, вроде, аллергии: съешь апельсин — и по всей харе сыпь. Потом не замажешь.

Меня, похоже, на этот раз обсыпало с ног до головы. Я долго не мог уснуть, думая обо всём подряд. Мысли строевым маршем, но больше по-пластунски проползали из одного полушария в другое. Жаль, что они, эти мысли, были непродуктивными, как и любые на тему обиды.
Утро взорвалось верещанием будильника. Я бахнул по нему со всего размаха и сразу стало легче. Воцарилась утренняя тишина, но, как назло, спать уже не хотелось. Я побаюкал себя ещё пять минут и, разозлённый, вскочил с кровати.

Пробежаться что-ли. — подумал я, не находя сильного физиологического энтузиазма, но всё равно быстро оделся и выскочил из дому.

Вдалеке виднелась полоска спокойного моря, порывы прохладного ветра вызывали приятную зябкость. Я пробежался по набережной и, сам не понимая зачем, направился к Женьке. Не без волнения надавил на кнопку звонка. Дверь распахнулся так же стремительно, как и в прошлый раз.

— А-а, вот и протоптана столбовая дорога дорогим гостем! — воскликнула Женька, встряхивая шевелюрой.

— Но что-то случилось с Алёшенькой за вчерашний вечер — по всей фотографии видно. С мадам неудачно боролся в партере? Или неужели из-за меня?

— Нет, не из-за тебя, только без мании величия.

— Да ну! Значит, просто не по кайфу вечер пошёл. Чем же был задет мистер Алексей?

— Зачем тебе, всё это пустяки. Обыкновенная жизнь.

— Да-да, обыкновенная. Вот именно обыкновенная! По-армейски расписанная: вот тумбочка, вот койка, вот любовь, вот её распорядок — ножки врозь, делай раз.

— Что ты несёшь? — возмутился я, — ты же насквозь цинична!

— Нет, Алёша, это ты и твоя девушка циничны. Вы же держите свои чувства на искусственном вскармливании только из-за страха одиночества — верх цинизма! Что, попала?- Женька приблизилась ко мне вплотную, её глаза позеленели ещё больше.

Я невольно слегка отшатнулся, не ожидая ответного всплеска гнева. Женька резко повернулась и ушла в гостиную.

— Лёша, завтрак готов, давай налетай, очень вкусно! — неожиданно весёлым голосом прокричала она оттуда.

— Ну и девка, — подумал я, — просто портативный ядерный реактор!

— Женя, да я не голоден, Женя, — обмяк я, понимая что не хочу уходить.

— Садись, не стесняйся, сегодня у меня есть целых два часа свободного времени, — щебетала Женька, расставляя тарелки.

— Ты вот скажи мне, ты был женат?

— И разошлись вы из-за тебя!

— Да нет, в общем, не знаю, я не люблю эту тему.

— А кто любит? Но нельзя по-детски прятаться под кровать. Я так понимаю, Лёша, что тебя сейчас разрабатывают для очередного развода в будущем.

— Развода? Мы собираемся пожениться! У тебя, Женя, буйная фантазия!

— Ага, я тоже об этом же. Но чтобы развестись, нужно пожениться, не заметил?

— Не вижу связи, кроме того, тебе не кажется, что ты опять беспардонно лезешь в деликатную тему?

— Ладно, не сердись, ешь спокойно. У меня есть гадкая привычка дубасить собеседника по мордам без перчаток. Иногда я не замечаю и забываю сдерживаться. Не сердись, хорошо?

Она ласково заглянула мне в глаза, и я почувствовал, как напряжение стало таять, как лёгкая изморозь.

Завтрак в тишине продолжался недолго — Женьке явно нетерпелось раздеть меня по полной программе.

— Ты знаешь, Алёша, — сказала она, задумчиво покусывая яблоко, — люди достаточно просты и прозрачны, но вот чего в них много — страха. Скажи мне, ты со своей мамзель откровенен максимально или, как все, говоришь только то, что выгодно в данную минуту?

— Я думаю, что откровенен, — не очень уверено сказал я, по-пионерски прямо поднимая голову. — Нет, конечно, я не валю на неё всё, что взбредёт, нет, я прежде всего думаю.

— Ну да, ты думаешь! И именно ты и являешься цензором собственных слов. Эдакая субъективная объективность. Извини, Лёша, у тебя прекрасно сохранившийся детский самообман.

— Самообман? Что ты имеешь ввиду?

— А то, что ты боишься быть честным, ты боишься потерь, поражений. Ты лелеешь своё хилое мужское самолюбие, загоняя себя же в ловушку.

Я стал наливаться тягучей смолой возмущения. Эта наглая молодая девка вздумала меня учить жизненной мудрости. Ещё один женский журнал во плоти!

— Женя, у тебя всё в порядке с воспитанием? Ты что, не замечаешь, что балансируешь на грани элементарной вежливости?

— Хамства — ты хотел сказать. И ты сейчас прозорливо подметишь, что не моё собачье дело вообще тебя поучать — сама молодая, жизни не видела, и ещё чего-то там. Алёша, люди с годами не мудреют, не обольщайся. Люди с годами стареют.

— Ты случайно не в редакции женского журнала работаешь?

— И не в дурдоме — в университете я учусь, на последнем курсе, факультет управления производством и планирование. Только, пожалуйста, не выдай сейчас фразу, что мне лучше работать дрессировщиком, ты меня разочаруешь!

— Именно это у меня и вертелось на языке.

— Тебе налить кофе? — проигнорировала она ожидаемую колкость, — сейчас я принесу фруктовый салат, а ты ешь.

Я доел, наконец, основное блюдо и принялся за десерт. Женька устроилась рядом на диване, поджала под себя ноги и задумчиво доедала яблоко, предоставляя мне возможность спокойно есть.

— Ты женишься на ней, — неожиданно сказала она, — в том-то вся и беда.

— Тебя это беспокоит? Ты же совсем не знаешь ни меня, ни Яну.

— Её Яна зовут. Впрочем, какая разница. Нет, Лёша, тебя я знаю много-много лет, вернее, не тебя именно, а твой образ, твой тип мужчины. У меня папа был таким — стеснительным, зажатым. Очень деликатным и очень скрытным. Мне иногда казалось — он сам себе боялся говорить правду.

Я молчал, не зная, что сказать.

— Ладно, — тряхнула головой Женька, — давай поговорим о любви! Ты от меня ещё не устал? А от любви?

— Лаконичность, достойная настоящего мужчины, — не удержалась съязвить Женька. — Яну любишь, родину любишь, футбол любишь — какая многократная нагрузка. Вот и бегать стал, чтобы вынести такое.

— Да, прямо гнусь вербой над тыном. С футболом косячок вышел: не полюбляю — тупая игра, как и все спортивные. С родиной — давно запутался, думаю только о прежней. А Яна.

Неожиданно для себя самого я запнулся, подыскивая эквивалент слову «любовь». Сказать громко вслух: «Я люблю Яну» почему-то не смог. Давно забытое чувство стыда с предательски краснеющими щеками стало заявлять о себе ощутимым жаром. Женька насмешливо и выжидающе смотрела на меня своими чудными зелёными глазами.

— Рекламная пауза! — звонко рявкнула она и сорвалась убирать тарелки.

Стремительно вернушись из кухни, она плюхнулась на диван рядом со мной.

— Всё, мне пора, да и тебе на работу тоже! А классный у нас завтрак получился, правда?

Она притянула меня к себе и крепко поцеловала в губы. Я не удержался и обнял её с нарастающим волнением.

— Нет-нет, — она легко отстранилась, — не увлекайся! Соберись, брат Алексей, с мыслями и чувствами. На сегодня нам необходим отдых друг от друга, а завтра приходи, ты знаешь, я тебя всегда жду. Дверь захлопнулась. Быть выставленным за дверь на этот раз было приятно.

Следующее утро я добросовестно отбегал положенный километр и даже стал разрабатывать второй. Голова была занята Женей, её словами. Я ощущал себя старым коммунистом, которому вдруг сказали, что учение Маркса-Энгельса- Ленина вовсе не верно, и все семьдесят лет советской власти идут к Бениной маме с вытекающими последствиями.

— А ты хорошо выглядишь, улучшаешь терьер, — мягко сказала Женя, прикрывая за мною дверь.

— Завтракать будешь или примешь душ?

— Приму, если ты не возражаешь, — неожиданно для себя сказал я, вживаясь в негласно предложенный правдивый образ.

— Тогда иди в ванную, я подам всё, что тебе нужно.

Я залез в ванную, отвернул кран, дожидаясь горячей. Дверь распахнулся, вошла Женька. Я смутился и отвернулся к стене.

— Нет, так не годится! — рассмеялась Женя. — Ты, Алёша, если стал на путь исправления, то сам, понимаешь, на свободу с чистой совестью. Вот тебе первый признак детского страха: ты боишься и стесняешься собственного тела. Ты свою девушку голой видел?

— Видел, не волнуйся, — буркнул я, всё ещё не зная, как себя вести. — Ты, может, всё-таки выйдешь?

— Нет, Алёша, не выйду, привыкай не стесняться всего, что у тебя есть. Привыкай быть честным, не прикрываясь одеждой. Ты потом поймёшь, какое это удовольствие быть раскрепощённым, открытым. Я тебе помогу. С этими словами она легко сбросила с себя халат и залезла ко мне под душ.

— Привет, мальчуган! Подкрепление прибыло! — задорным голосом сказала она. — Я почти уверена, что Яна такие подвиги не совершала и вряд ли совершит. Вы, наверняка, тискали друг друга в темноте, наощупь, по-змеиному используя инфракрасное видение. И каждый из вас при этом лгал: рисовал придуманный эротический образ, стыдливо скрывая мнимые недостатки своего тела и тела партнёра.

— Женя, для меня это слишком, я так сразу не могу, — почти заикаясь, сказал я.

— Да расслабься ты, горе моё! — Женя взяла мочалку и стала намыливать её. — Повернись пока ко мне спиной. Я тебе помою спинку, далее — как получиться, если дашься. Я понимаю, сразу всё-таки тяжело, но шоковая терапия тоже бывает полезна.

Она стала аккуратно тереть мне спину, слегка напирая. Мне было приятно и неловко: сегодня я брал барьеры без передышки. Нудизм неожиданно ворвался в мою жизнь, не давая времени на обдумывание категорий — хорошо или плохо. Мельком я успел-таки увидеть Женькину фигуру, отметив, что молодое девичье тело всегда выигрышнее.

— Ты там ещё живой? Или пытаешься сообразить, как меня рассмотреть получше в натуральном виде? — Женька была в своём репертуаре.

— Ещё живой. Дальше я, наверное, сам.

— Страшно смерти в глаза смотреть? Повернись, не бойся. Когда-нибудь надо преодолевать самого себя, даже несмотря на преклонный возраст.

Я повернулся. Смеющаяся Женька держала в протянутой руке мочалку. Пенное облачко съезжало по её левой груди, проявляя родинку.

— Бери орудие труда. Нравлюсь? Извини, вымя четвёртого размера не ношу, всё остальное на месте, можешь убедиться.

Она закинула руки за голову и медленно обернулась вокруг себя. Потом рассмеялась и обняла меня за плечи, волнуя близостью и прикосновением.

— Ты напрасно комплексуешь по поводу своего тела. Никто не ожидает от тебя анатомического образца. Пойми, и ты, и твоя ненаглядная — вы дожны не бояться именно самих себя. Стеснение — это моральное уродство и уговаривание окружающих в том, что: Люди, пожалейте меня, я — дефектный, кривенький-косенький, нескладный, толстенький, безрельефный. Вот я такой несчастный и, к сожалению, живу рядом с вами. Спасибо, люди, что не убили.

— Ну, ты мастерица выбивать зубы, — проворчал я с удовольствием лёгкого возбуждения, рассматривая Женьку. — И кто тебя всему этому обучил?

— В школе по зоологии. Ещё в восьмом классе мы изучали анатомию человека. Ничего страшного, даже выжила. А ты, небось, глаза закрывал на такой разврат.

— Женька, перестань, ты меня совсем забила. Скажи ещё, что туп, глуп и нэобразован.

— Вах-вах, не скажу. Ты мне откровенно нравишься во всех смыслах, но во мне гуляет проблема совести и предвидение будущего.

— Твоя девичья фамилия Нострадамус?

— Нострадамусиха. Давай, домывайся, я тебе сейчас полотенце подам.

Она выпорхнула из ванной, накинула халат и стремглав принесла из глубины квартиры большое полотенце. Я кое-как завершил свой банный день, обернулся полотенцем и вышел из ванной.

Завтрак ждал меня в полной готовности. Женька в халате сидела на диване, привычно поджав под себя ноги. Её прекрасные лисьи глаза изумрудного цвета смеялись.

Вадим СЕРЕДИНСКИЙ

продолжение следует.

Источник: www.passion.ru

(Visited 1 times, 1 visits today)

Популярные записи:

COMMENTS